Муравейник

А она стоит голая, без единой тряпки на морщинистой дряблой коже. Ни грудь обвислую не прикрывает, ни срамной лысый в тёмных складках треугольник меж ног. И стоит так, что видно – ей нипочём ночной сырой воздух, и нипочём взгляды. Это их, двоих мужиков, потряхивает, пробирая холодком и жутью.

- Что за… - тихо, но угрожающе протянул Игнат знакомое начало, но закончил неожиданно: - хула-хуп на палочке?!

«Хула-хуп» зыркнул злым взглядом и, раскачиваясь, тихо завыл:

- Дети… дети… дети-и-и… дети-и-и!

И с каждым разом долгое «и» всё больше уходило в высокие ноты.

Так, что в ушах стало потринькивать и позвякивать. А старуха-нежить схватилась за волосы и заплакала-засмеялась:

- Уа! Уа-ха-ха! Уа-ха-ха! Уа! Уа!

И лес неожиданно ожил.

Будто заслонку открыли – рванули звуки и тени.

Над поляной заметались летучие мыши и ночные птицы. Заверещали, заухали, закричали. А из леса отозвались звери. Волки завыли, лисы затявкали, лось заорал дурным голосом, как подраненный, справа зарыкали кабаны…

Артём мигом взмок и оглянулся – показалось, что весь дикий мир сейчас пойдёт на них войной.

Подхватиться в бешенном порыве и сметёт, как лавина. И можно не сомневаться – сгрызут их тут быстро – вякнуть не успеешь!

Рука нашарила черен ножа. Старенькая «Мора-Компаньон». Совсем не для того проектировалась, не затем и в походах на бедре болталась, но сейчас… Не подведи, родная!

Он стиснул нож, рванул из чехла и затравленно огляделся.

Лес оскаливался сотней пастей. Жарких. Жадных.

Клыки будто прорастали сквозь листву.

Ещё сами звери там – за покровом крон орешника – а оскаленные морды уже тут. Шевельнись, дрогни, да просто моргни – будет атака.

И от такой… не уйти.

Артём шало всматривался в круг бешенных зверей и нутро дрожало, как брошенный на поднос студень. Был бы один – наверно, не выдержали бы нервы и побежал бы, бездумно отдавая хребет под зубы. И одна бы радость оставалась – порвали бы быстро.

Но рядом стоял Игнат. Крепко стоял. Спокойно. Подняв плечи и опустив голову, вглядываясь в лес с тем спокойствием сильных, что уже чуют гибель и не собираются жить вечно, но с собой прихватят не одного и не двух… И лес, кажется, тоже это чуял.

Нежить, ломающая руки и стенающая перед ними, вдруг зарычала и оскалилась. И сквозь старушечьи черты снова глянула бешеная звериная пасть!

- Арх! – заурчала небабьим голосом её глотка.

Игнат рыкнул в ответ:

- Ну! - и рубанул воздух перед собой ножом.

И тут же широким махом рукой смёл Артёма назад.