Под крышей дома Моего

Включив фонари, тащатся по пробитому Желчью гроту, пока нога Секача не отказывается идти дальше. На счастье, он почти не чувствует боли – плоть порядком очерствела за те дни, что довелось жить впроголодь.

Под слепящим светом фонаря Секач тщательно промывает сочащиеся желтоватой лимфой порезы, а после накрепко заматывает ногу изолентой. Теперь можно и дух перевести. Духовник достаёт коробок с провизией, и минуту-другую они просто сидят на щите и глотают пыль.

Молчание прерывает Вестник:

«Это ведь не кот был?»

«Крысоводы зовут его Иродом.

Рассказывают, что когда-то, в прежней своей жизни, он держал в страхе половину дома, и не было кота равного ему в силе и коварстве. Ни один люд не смел заступить ему дорогу. Так было, но время нельзя одолеть или обмануть. Ирод постарел: когти его затупились, из пасти выпали зубы, а глаза почти ослепли. Молодые свирепые коты загнали его туда, где он обязан был сгинуть – в Утробу. Но Ирод не умел проигрывать. Он приполз на поклон к сатане и заложил душу, и в тот же миг свора демонов наполнила его дряхлое тело – как шурупы наполняют кофейную банку. С тех пор Ирод стал бичом Утробы, самым страшным её исчадием. Иногда он выбирается оттуда и…»

«Сказки. Твоё исчадие домовой доедает, – машет рукой духовник. – Да и на кой сатане душа кошачья?»

Секач усмехается:

«Может, и закрытая дверь – тоже сказки?»

Ему вспоминается упоение, с которым ключники грезят о том, как однажды отопрут СвязкойЕё квартиру – ковчег, где каждая вещь будет реликвией.

«Ключники слишком алчные, чтобы верить в небылицы», – мрачнеет Вестник.

«По мне – так чушь. Закрытая дверь? Так не бывает. А вот Ирода ты сам видел».

«Лучше бы не видел».

Секач на пробу сгибает и разгибает ногу – пойдёт. Нужно спешить, потому как нить между ним и Спицей становится всё тоньше.

Он поднимается, забрасывает на плечо перевязь с щитом и хромает в темноту. Вестник следует за ним. Желчь выводит в пыльный вентиляционный канал (прогнать бы тут плюшей!) и по нему согнувшись в три погибели они добираются до вытяжки, где их ждёт зрелище, ради которого стоит побывать в Утробе.

Громадная, почти необъятная квартира-студия, всё пространство которой – от пола до высоченных потолков – живописно завалено добром. Груды лоснистых чёрных и синих мешков подпирают сложенную в пять и больше ярусов мебель. Одежда, посуда, бесчисленные коробки, многие из которых так размокли от влаги, что наружу обильно вывалилось их содержимое. И главное – всё нужное и совершенно необходимое.