Гопак. Том третий из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

И все "затянулись защитами", три моих новых, "жидких"; две старых, привычных, "иголками"; одна, у того, кто с гирькой на пружине, академически-верная, традиционно-сложная, "алмазная" — Глухарь?

Они видят меня, потому мне защита вроде бы и не к чему; они видят, как я присел, они готовятся встречать меня снизу — резко, по-муравьиному, выпрыгиваю вверх, отталкиваюсь одной ногой от локтя поднимающейся руки у "игольчатого", второй ногой от плеча "жидкого" — вся "жижа" вдруг оплывает, Гусар, добрый старый привычный Гусь, хрипит и валится на пол, носок берца пришёлся в горло, — двумя ногами, кувыркаясь вперёд, отталкиваюсь от головы ещё одного "жидкого" — а вот отборные маты Пал Иваныча Сойкина я уже ни с чем не спутаю! Не ожидал, что традиционал-Сойкин и вдруг освоит мою "жижу" так быстро! — в кувырке перелетаю через не успевшую подняться кавказку "игольчатого", резко выпрыгиваю вверх от горизонтального низкого удара ещё одного "жидкого", хватаюсь за его плечи руками, ногами от его руки — не попал, попал куда-то в поддых, сдавленный ох и всего-то десяток матов, — перепрыгиваю через него, как через гимнастического коня, пропуская перед собой пружину с гирькой, хватаюсь руками за улетающую пружину, за счёт её и падающего вслед за ней "алмазного" торможу, и ногами и задом вперёд влетаю в душевую.

Ну, тут я уже и падаю, конечно, но это не считается — "я в домике". Снимаю с себя перво-наперво чёрный мешок, потом насквозь пропотевшую тельняшку. Вытираю пот с тела мешком, бросаю в угол, к грязному. Тельник развешиваю на батарее. Медленно, успокаивая дыхание и стараясь не присесть, снимаю берцы, носки, штаны — всё на батарею.

Открывается дверь. Прихрамывая и подслеповато поводя заплывающим глазом, в душевую входит Глухарь — принёс мне чистый тренировочный костюм и кеды. Злой, конечно, но всё по-честному, нигде нет запрета на "ходить по нападающим".