Гопак. Том третий из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Бить — нельзя, Обращаться — нельзя, но вот использовать нападающих как подпорки для передвижения — можно! Высовываю голову из-под душа, голосом спрашиваю:

-- Сколько?

-- Ты совсем с ума сошёл! На сорок семь секунд меньше, чем в прошлый раз! Зато все мужики побитые, ты что, специально выбирал, кого можно бить-ронять, а кого нет?

Ага, значит, были и дамы… Вспоминаю… Значит, не пострадавшие "игольчатые" были дамы? Плохо дело со спецподготовкой у женского контингента преподавателей батальона, неужели нужны доп-занятия?

Маню Глухаря рукой из душевых струй к себе.

Несмело и обиженно подходит. Вспоминаю, ощущаю себя Рыбом, тянусь и рукой, и Рыбом к его глазу, вбираю в себя, в руку его глаз, взмахиваю, расправляя и складывая, спинным плавником, отпускаю глаз — а тот уже и пожелтел. Перепуганный Глухарь отшатывается, хватается за глаз, удивлённо таращится и разворачивается к зеркалу:

-- Как?!…

-- У супружницы своей подсворовал… — убеждённо вру, не буду же я сразу во всём своём потаённом признаваться!

-- Э-э-э…, так может, к тебе сюда и Сойкина с его побитой головой?…

-- А ты не боишься, что тебя за сводню примут, к голому мужику в баню другого мужика?

-- Тьфу на тебя, паскудник, тебе лишь бы зубоскалить!

-- Погодите, убивцы, дайте хоть вытереться, помогу…

Выхожу из душевой, взбодрившийся, раздобревший, разбрасывающий брызги с мокрой гривы и бороды, легко снимаю отёк с горла Гуся, чуть подливаю энергии в сидящего после удара в солнечное сплетение Кабана, чуть дольше колдую над рассечённой кожей и двумя шишками на голове Сойки, подмигиваю перепуганной Кречетовой — первая? четвёртая? Нет, руку не нянчит, наверное, четвёртая, знал бы, над чьими прелестями фигуры я кувыркаюсь, может, и изменил бы траекторию движения! — выхожу в коридор вместе со звонком между часами пары.

Теперь у меня есть пять минут, чтобы добежать по территории аэродрома до надувного ангара спортзала. Тоже пять минут, но по снегу и холодрыге, и без членовредительства.

Врываюсь в ангар-палатку, когда Иволгин только-только заканчивает занятие, опять отъел у курсантов перерыв! Вслед за мной тормозит ПАЗ-ик с моими "побиванцами" и не только: все, свободные от дежурства, припёрлись, как в театр — да что я им всем, клоун записной, что ли?

Курсанты собирают, "стягивают" к себе в мешочки своё зерно, у каждого всё те же три крупы, но у каждого свои крупы.