Гопак. Том третий из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Я сначала загляделся на урок старших: чуйка на неприятность у меня уже была, из-за неё я к деду и попал, то есть не знаю, как попасть, но вот уйти из-под удара я бы, наверное, рискнул. Ну и потерял времени немало. Глянул на других мальков — у многих уже полдела сделано.

Вспомнил, как степной смерч закручивает в поле сухостой с землёй, подумал-подумал, достал из собранного мамкой сидора две миски глиняных, поискал глазами, нашёл кучку глины на базу дедовом, высыпал в нижнюю миску мешочек крупы, сделал бортик из глины, но не так, чтоб до конца, чтоб дырочка оставалась, и накрыл другой миской.

Сейчас бы мы сказали "центрифуга", но кто тогда даже такое слово знал! Но когда из щели между мисками сначала полетело одно зерно, потом другое, потом третье, то сначала оно полетело в соседей моих, с которыми я и познакомиться ещё не успел. Удивление, обида, зависть — всё последовательно вылетало из них, как зёрна из сцепленных мисок, неудивительно, что и трёх минут после раскрутки не прошло, как мы уже огромадной орущей кучей-малой возились на земле и мутузили друг дружку.

Дед вмешался резко, решительно и больно. Очень быстро, в пять-шесть вопросов, выслушав ответы, понял, что случилось и как случилось. Осмотрел мои разбитые в драке миски, выслушал объяснение, мол, ветер внутри мисок смерчем закрутить, он зерно и разделит, кивнул:

-- Дельно! А вот то же, но без рук? Чтоб оно само, а ты в стороне? — выдал ещё мешочек круп и ушёл опять к старшим.

Я, усталый, голодный, обиженный, сидел, надувшись на весь мир, на товарищей по столу и деда впридачу, на солнцепёке — неожиданно сильно пригрело октябрьское солнце, ну совсем по-весеннему. Сидел — и пригрелся, и придремал, и засопел во сне. И приснилась мне сказка про Золушку, которой мыши помогали во сне такой же урок решать. И проснулся от подзатыльника, проснулся под злобный хохот своих ровесников.

Обиделся, конечно, выскочил из-за стола и пошёл кругами по базу вокруг куреня.

А потом уже все — и новики, и старшие ученики деда — ржали, когда я обратно к столу полз на карачках. Прикрывая, согревая своим телом невидимое им. И какое выражение на лицах было, когда, после того, как дополз до стола, из неплотно завязанного мешочка выползали муравьи, разделяя: гречу — отдельно, перловку — отдельно, а с ячкой уползали обратно, в свой муравейник.