Отель "Subite"

— Вот мы и приехали, — лифт тут же утвердительно цокнул и двери раскрылись, выпуская пассажиров в ярко освещённый коридор. Тут все было примерно также, как на первом этаже: мраморный пол, красные ковры, запах вощеной древесины, на окнах в конце коридора были гобелены, а со стен на гостей внимательно смотрели лампы в зелёных плафонах. Все та же тяжелая роскошь. Атмосфера была как в старом кино, и Ник с некоторым любопытством заметил, что из-под потолка не выглядывает ни одной камеры. Юноша одобрительно хмыкнул.

— У Вас, наверное, политики останавливаются, — сказал он.

— Всех понемногу, — кивнул Мортимер.

Он прошел вперед, уводя гостя вглубь коридора к люксу «10». Звякнул замок, Мортимер распахнул перед гостем дверь номера и вытянул руку с ключами, поблескивающими в электрическом свете лампы. Ник схватил их, чувствуя успокаивающую прохладу впившегося в ладонь ребристого металла. Переступил порог и с облегчением взялся за ручку двери, готовый вот-вот скрыть себя от этих понимающих улыбочек ночного администратора.

— Приятного отдыха, — Мортимер крепил визитку в небольшой рамке рядом с дверью, человеку пониже ростом она была бы на уровне глаз. — Если Вас будет тревожить бессонница, Вы можете спуститься в бар.

Ник рассеянно кивнул, пожелал доброй ночи и закрыл дверь — получилось чуть более порывисто, чем ему бы хотелось. Через секунду образ ночного администратора всплыл в его памяти, и Николас подумал, что, наверное, мужчина ожидал от него чаевых.

Парень порылся в карманах, но через пару секунд с облегчением опустил руки — в коридоре послышались удаляющиеся шаги, сглаженные плотным ковром.

«Если Вас будет тревожить бессонница… ха!»

Не включая свет в комнате, Ник прошёл вглубь номера и повернул налево, почти сразу его колени уперлись в край высокой кровати. Даже при скудном свете, просачивавшемся через окно, Ник видел, насколько ослепительно белым было постельное белье, чувствовал запах чистых простыней и манящую мягкость подушек.

Он развёл руки в стороны, как акробат перед прыжком, и — плевать, что с него все ещё лилась дождевая вода, плевать, что одежда грязная с дороги — рухнул в объятия постели.

Изматывающая усталость наконец схлынула. Просочилась в подушки и одеяло, оставляя после себя просто помятого Ника, опустошенного, как сдувшийся шарик на чужом дне рождения.

Он полежал немного так — с закрытыми глазами — и даже успел задремать.