Чьи-то крылья

И снова сделалось Лизиным.

— Ты вообще человек?

— А есть какая-то разница? Секс — он везде одинаковый.

— Ты суккуб.

— Нет.

Мягкие пальцы, наглаживавшие грудь Стафена, вдруг сделались твердыми и когтистыми.

— Не суккуб, не вампир и не ведьма, — промурлыкала тварь.

— Крист!

Крист взволнованно взмахнул крыльями, но замер.

Когти удлинились и легли Стафену на горло. Пока что нежно, но аккурат на то место, где проходит артерия.

— Не дёргайся. Если тебе так уж важно, то я — лес. Я — всё, что ты видишь вокруг. А такие как ты — и как твой зверь — сюда редко забредают.

И вы очень уж аппетитные. А я ужасно голодна...

Крист зарычал, не решаясь что-то сделать, а Стафен зажмурился и толкнул.

Толкнул, в толчок вплетая все свои не очень-то обширные магические силы.

— Уйди! Оставь нас в покое!

И тварь гнусно захохотала.

***

Это был паралич воли, оцепенение связи, и вдруг — спало. Будто оборвались те нити, электрические цепи и проводки, которые держали в напряжении последний час. Или сколько там на самом деле времени прошло.

.. Крист вдохнул полной грудью и расправил крылья. Хотел даже ударить, но не видел куда и кого, потому что лес вдруг растянулся в невообразимую бесконечную полосу, завертелся и вдруг — схлопнулся.

И ничего не стало.

Только звенело, звенело и звенело тонко и навязчиво над ухом.

И не было воздуха.

Крист беззвучно распахнул рот, высунул язык (и стал, конечно, похож на собаку — вспомнил, ему говорили). Но воздух не появился.

Крист закричал — но звука не было.

Крист попытался бежать, лететь — но его обволокло безвоздушной влажностью и непрозрачной желтизной.

И тогда Крист понял.

Желтизна пульсировала. По желтизне сновали красные прожилки, в прожилках — капельки. Сгусток сжимался и разжимался, гоняя по прожилкам капли и пузырьки.

Звуков не было. Воздуха не было. Свет не приглушался ничем, даже если зажмуриться.

Крист оказался в яйце. Он снова забился и затрепыхался, но он и был тем самым сгустком, затемнением, едва просвечивающим сквозь скорлупу.

Крист сидел в яйце, яйцо стояло под лампой инкубатора в ряду таких же бессмысленных яиц с затемнениями, и в них другие сгустки сжимались и разжимались, гоняя по прожилкам кровь.

Ряды не нужных никому яиц, на которые специальные работники вынуждены тратить своё рабочее время и силы только потому, что им за это платят. Всегда мало, недостаточно, а работа монотонная — включать и выключать лампы, следить за датчиками температуры, раз в шесть часов переворачивать одинаковые яйца.