Труженики зазеркалья

Действительно, кончики ножек уже начинали понемногу таять и распадаться. Да и углы столешницы тоже. Изъятая из зеркала неодушевлёнка долго не живёт.

Ветеран зазеркалья наконец-то выиграл — и повеселел.

— Отыгрываться будешь? — спросил он.

— Хватит, надоело... — Юноша отложил колоду. — Дядя Семён! А как там оно было... в Элладе?

— Н-ну... — Ветеран в затруднении огляделся. — Как тебе сказать, Егор? Зазеркалье — оно и в Древней Греции зазеркалье. Поменьше, правда, помутнее, да и отлив другой. Такое, знаешь, смугловатенькое.

.. Ну, понятно! Зеркала-то из чего делали? Медь, бронза...

— Да нет, я не о том! Кого ты там отражал-то?

— Хм... — Ветеран с самодовольным видом огладил чёрные мешки под глазами. Словно усы расправил. — Отражал, Егорка, отражал... Кого только не отражал! Люди были — нынешним не чета. Аминокл, сын Кретина — слыхал про такого? — Сдвинул брови, покосился на радостно осклабившегося Егора. — Да ты не скалься, не скалься! Смешно ему! Этот Аминокл, между прочим, когда флот Ксеркса разбился, такое состояние нажил, что другим и не снилось.

..

— И ты его отражал?

— Ну, не совсем его... — уклончиво отвечал дядя Семён.

— А кого?

— Раба его...

— А-а... — Егор был явно разочарован.

Ветеран обиделся.

— Ты это чистоплюйство своё брось! — прикрикнул он. — И вообще запомни: не бывает плохих людей — бывают только плохие отражения. Уразумел?

Помолчали. Конечно, жизненный опыт их был несопоставим. У Егора — первое зеркальное воплощение, а у дяди Семёна — трудно даже сказать, какое. Похоже, он и сам уже сбился со счета.

Честно сказать, с памятью у отражений ещё хуже, чем у нас. И хотя дядя Семён заговаривал об античности часто и с удовольствием, мало что в нём осталось от древнего грека. Да и немудрено: вон сколько веков прошло!

— Ты вот, чем тут со мной в картишки резаться, лучше бы на биржу заглянул... — посоветовал вдруг ветеран. — Посмотри, потолкайся, распорядителей поспрошай: как, что? Очередь займи...

— Успею ещё, — беспечно отвечал Егор. — Какие наши годы!

— Ну это как сказать, — зловеще ухмыльнулся дядя Семён.

— Человек, он, знаешь, сегодня — есть, завтра — нет. Вот пришибут твоего Егорку дружки — что делать будешь?

Юное отражение тревожно задумалось на секунду.

— Ага! Пришибут! — презрительно проговорило оно. — Как бы он их сам не пришиб!.. Ничего! Здоровый. Отмашется.

— А наркоты переберёт?

На этот раз юноша задумался надолго.

— Или Васенька наш, не дай бог, зеркало расколошматит по пьянке, — продолжал травить душу ветеран.