Лихой гимназист

Мы расположились за обеденным столом в общей комнате, где я занимался делами и завтракал, а теперь ещё и принимал гостей. Бюро стояло в углу, закрытое крышкой. Под потолком ярким пламенем горела газовая лампа. Скатерти у меня не было – только коврики, чтобы не прожечь столешницу горячим чайником. Печь была растоплена до комфортной мне температуры, а не как тут обычно топили, что зуб на зуб не попадает. Я сидел в рубахе и брюках, а вот батя в его плотном сюртуке, под которым была надета жилетка под самое горло, спарился быстро.

Он попытался ослабить воротник и протёр лоб платком.

– Итак, я требую объяснений, – отец достал из внутреннего кармана моё письмо и кинул на стол. – Что это значить? Что значит всё это? – он обвёл рукой квартиру.

– Это квартира, где я теперь живу, – спокойно ответил я.

– Не смей, – в глазах бати сверкнул огонь, и только теперь стало понятно, сколь сильно он разгневан. – Не смей дерзить мне. Вначале я подумал, что это какая-то глупая шутка.

.. А ты вон что учудил, Алексей. Как ты посмел сделать это, даже не спросив моего дозволения? И откуда взял деньги на аренду?

– Я посчитал, что здесь мне будет проще заниматься, чем в общежитие, где даже уединиться...

– Ты решил? – холодный гнев сквозил в голосе бати. – Ты решил?! Не спросив родительского дозволения?

– Да, я решил, – меня начинало злить такое обращение, но выученная сдержанность не позволяла говорить на повышенных тонах.

Повисла пауза. Я сидел и ждал, что скажет в ответ отец, а тот даже слова произнести не мог от возмущения.

– Я был слишком мягок, – произнёс он наконец. – Надо было пороть тебя, как сидорову козу. Не зря сказано: кто любит сына, тот пусть чаще наказывает его. Воистину так! Вначале ты воруешь у меня книги, теперь сбежал из общежития. Вот до чего довели поблажки.

– Не сбежал, а переехал. И почему вы так волнуетесь по этому поводу? Деньги? Но это моя забота. А больше вам переживать не о чем.

– И Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца и мать смертью да умрёт, – с тихим гневом произнёс батя.

– А я слышу только злословие и дерзость. Не узнаю тебя, Алексей. Мой ли ты сын? Что стало с тобой?

– Давайте поговорим спокойно и без эмоций. Умерьте свой гнев. Он нам не поможет.

– Не смей так разговаривать с родным отцом! – вскипел он. – И довольно препираться. Завтра же вернёшься в общежитие. Остальное я сам улажу.

– Нет, я останусь жить здесь.