Уволен посмертно: Девятка Пик

– Так маленький он, река быстрая. Дождит хорошо. Унесло. Как батя? Что тёща? Как там…на проводинах?

– Мать …лучше б орала. Спокойная такая ходит, все по хозяйству хлопочет. То одно, то другое из погреба тащит. Тебя велела силком за поминальный стол сажать, чтоб пересудов не было. Батя… просил тебе ноги сломать, домоседу такому. И с дороги в том же месте, где Ириту нашли, выбросить. Чтоб по-супружески рука об руку к Семерым пошли.

Девятка всегда ценил искренность, редко в наши дни найдешь человека, у которого слова с мыслями не расходятся.

Черноглазый и жилистый подорожник собирался бить зятя и честно о том предупреждал. Охотник даже отодвинулся от стойки, чтоб не мешать шурину со вдовцом потолковать по-родственному. Стражник был совсем молод, вместо солидных уставных усов над губой топорщилась редкая темная поросль. Щуплый, легкий, наверняка неплох верхом. Таких обычно гоняют курьерами вдоль тракта, с запечатанными приказами и допросными листами. До хорошего бойца еще долго расти, но жизнь мальчишку уже обтесала. Кабанчика Прату парень уделает даже без оружия.

– Я не виноват! Никто не виноват! Трактирщик тоже понимал к чему идет разговор и тихо пятился к створке кухонной двери.

– Так не бывает, слышишь, боров? Сеструхи меня теперь нет, племянника на коня мне не посадить, и никто не виноват? Тебе, мужику, за них двоих думать надо было, тебе кошельком трясти и пацана к целителям тащить, пока Иритка совсем не свихнулась с горя. Решил что в храме монету кинешь и чист? Не будет так, Прата.

Я кровью заплачу, но убийце не жить.

Пора было вмешиваться, и слова прозвучали, но Девятка молчал и сытым котом щурился, отогреваясь в тепле настоящей ярости. Страх кабатчика-кабанчика пахнет тухлятиной, ничего в такой добыче нет от азарта настоящей охоты. Подорожник перегнулся через стойку и вышиб из руки своего зятя кухонный нож с еще налипшим на ним салом.

– Ирри, не убивай, мы же с тобой, с тобой давно дружим, помнишь? Грех это – напасть на безоружного, да на родственную кровь.

Я уеду, уеду. Отмолю. Я её любил! Знаешь ведь. И она меня.

А вот сейчас точно пора вмешаться, иначе порежет парень зятя и сам на рудники уедет. О Девятке оба давно забыли, между ними невидимкой стояла черноглазая женщина в голубой юбке с больным мальчишкой на руках.

– Ирит, верно? Скажи, мне подорожник, где тут кривая сосна растет на куче серых камней? Пещеры рядом быть могут, а вот до речки не меньше полёта стрелы.