Чудо в перьях

Андрюша сгрёб их в кучу, обнял всех семерых и прижал к себе как родных после долгой разлуки. Захрустели косточки, из выпученных глаз выдавливались слёзы, а из покривившихся ртов пошел одинаковый примерно стон на ноте си второй октавы. Однообразная мелодия имела слова, состоящие из одной бесконечной буквы «Ё!».

Подержал так братву Блаженный минут десять и разжал руки. Народ ссыпался к его ногам и стал расползаться под шконки, сопровождая движение болезненными словами «Ой, мля!» Потом всё стихло и в тишине Митрий Чувашев скорбно прошептал:

- Пришьют покушение и хрен чего докажешь.

Свидетелей не имеем. Сам Фишман тоже без понятия, какой мы ему несли подарок. Лет по семь на рыло. И прощай издательство «Прогресс» с такой близкой возможностью втиснуться в «большую» литературу.

Заскрипели ржавые петли на толстой железной двери с окошечком, которое сверху придавливала пружинами толстая фанера. Вошли двое. Сержант и капитан.

- Сегодняшние четверо встали, руки за спину и за нами к следователю.

- На допрос? - спросил тускло Гриша Кукин.

- На расстрел! - заржал сержант и тут же заткнулся от сурового взгляда офицера.

Допрашивали их долго. Марьянова всё объяснила подробно, в красках и очень честным голосом. Говорила она одна за всех, потому мужиков никто и спрашивать не стал.

- Ладно, - капитан выпил воды из графина. - Мы посмотрели. Оружие оформлено правильно. На профессора Фишмана. Но ружьё, да ещё такое дорогое - это взятка, ребятки. Да... Пять лет общего режима.

- У нас, литераторов, это называется - гонорар за выполненный литературный труд, - пояснил Блаженный.

- Он на наши книги литературные рецензии написал. Гонорар - законная оплата труда.

- Ну, это мы знаем, - капитан надел фуражку и встал. - Живём не в тундре. Вы переночуете у нас в КПЗ, а мы пока переговорим с профессором. И если он примет взятку как гонорар - заберёте завтра «вещдок», ружьё, гром его разрази, и езжайте в МГУ. А если на гонорар не согласится, то это, ребята, будет попыткой всучить взятку.

Ну, за попытку пять лет не обломится, однако годика два зону потопчете. Идёт?

- А то как бы выход есть! - утёрла фальшивую слезу Марьянова.

Но выхода пока точно не было и сержант отвёл писателей и поэтов в камеру, куда всего через полчаса уже должны была привезти во флягах вечернюю баланду, пятьдесят граммов землистого ржаного хлеба на нос и грузинский чай с приличной дозой брома.

- Вчера в это время мы в «Пекине» ели «ласточкино гнездо».