Апрельское адажио

Все пытался взять себя в руки и рассуждать здраво, однако мысли разлетались, не слушаясь и не подчиняясь. Пробовал «связываться» с мэром, но сил уходило столько, что пришлось бросить. Так на главную ментальную атаку ничего не останется. Если она состоится.

Я не верил старику. Потому тянул и тянул.

На исходе третьего дня робко позвонил в его дверь. За дверью стояла тишина. Ни шарканья ног, ни скрежета замка. Я нажал на звонок еще раз. Вроде слабый звук из глубины послышался. Я потянул за ручку, квартира оказалась открытой.

Пахло лекарствами и тухлятиной, сильно, крепко, раздражающе; а ведь три дня назад запаха не было и в помине. Три дня назад я мог поклясться, что мой сосед здоров. Относительно, по-стариковски, но все-таки. Пройдя в комнату, я остановился на пороге.

— Петр Сергеевич, — позвал я. — Петр…

И осекся.

«Профессор» лежал на кровати, почти недвижимый. Только дернулась ладонь, покрытая синими венами.

— Максим? — прошелестел он. — Иди сюда.

— Петр Сергеевич… вам скорую…

— Не нужно, — его голос немного окреп.

— Уже не поможет. Что решил, Максим?

Я выдохнул, не понимая, бежать ли за телефоном или…

— Я хочу, Петр Сергеевич, — сказал я.

— Вези ее сюда. Скорее. У тебя мало времени. И если не трудно, вылей, пожалуйста, тазик, он под кроватью. Меня немного тошнило, прости.

Секунду или две я стоял, приросши к серому дешевому линолеуму ступнями, затем схватил таз и бросился к двери.

— Да. Я сейчас, я скоро.

Как я мчался на машине… машине… как врывался в клинику, как спорил с врачами, как одевал и вывозил Наташку… не важно.

Важно, что через два часа мы сидели рядом с кроватью Петра Сергеевича, и он, сжав ладонь моей жены, о чем-то говорил своему старомодному неведомому Богу. А я слушал и, кажется, тоже немножко молился.

Конечно, ничего не произошло.

Совсем ничего.

Я не превратился в обычного человека, Наташа по-прежнему сидела покорная и безучастная ко всему.

Я отвез ее обратно. И вызвал скорую.

«Профессор» ушел в тот же вечер.

В полвторого в понедельник я ошивался возле здания Думы, ожидая своего часа.

Александр Валерьевич был внутри. О чем-то разговаривал с коллегами и подчиненными, раздавал указания, разбирал бумаги, читал текст на ноутбуке, обедал в думском буфете. Я видел его совершенно отчетливо. В пятнадцать минут третьего мэр вышел на трибуну и открыл рот.

Я превратил свои глаза в камешки и потянулся к нему со всей мощью, на какую был способен. Мне предстояло говорить его устами.

— Спасибо, Виталий Андреевич. Я продолжу.