Апрельское адажио

Раз уж со мной происходят все эти вещи. Их ведь не объяснить чистой наукой.

Мой собеседник прикрыл веки, то ли соглашаясь, то ли вознамерившись уснуть. Нет, не задремал.

— Вот это «что-то такое», которое лично я называю Богом, и рассказало мне о вас.

— Как? — В моем голосе звучали одновременно скепсис и удивление.

— Во снах. Я, знаете ли, иногда вижу странные сны.

Петр Сергеевич тихо рассмеялся. И смех у него оказался вовсе не старческий. Хороший такой смех, настоящий, добрый.

— Честное слово, Максим, все, что я знаю о вас, я узнал из снов.

Они снились мне целую неделю. Голова по утрам болела, будто после запоя. — Он снова негромко хохотнул. — Так вот, я могу вам помочь с вашей женой. Но у меня очень мало времени.

Я сидел и смотрел на него. Как Наташа иногда смотрит на меня. Сквозь меня.

Помочь?

Сны?

Что происходит? Незнакомый человек… Взять и поверить? Старику. Возможно, выжившему из ума. Откуда он все знает? Врет? Или он от Владимира Георгиевича? Да нет, глупости! Какой Владимир Георгиевич, о чем я… Родственник, разве что.

Отец? Нет, отец у моего нанимателя давно умер, в газетах писали.

Неужто правда?

И он может помочь Наташке…

— А как… — начал я.

— Привезите ее сюда, Максим. Или отвезите меня к ней, пока не поздно.

— И что вы сделаете?

Старик улыбнулся.

— Я помолюсь за нее.

— И все?

— Этого будет достаточно.

Я медленно поднялся.

— Петр Сергеевич, я думаю, вы хороший человек, но, боюсь, для Наташи одной молитвы будет маловато. Извините, я пойду.

— Нет.

Старик тоже встал. И неожиданно показался гораздо выше и моложе, чем секунду назад.

— Нет, Максим, вы знакомы лишь с малой толикой силы, доставшейся вам, я полагаю, в испытание. Вот вы умеете влиять на людей, но у вас нет и сотой доли той мощи, что есть у Чего-то Такого. А ну-ка, попробуйте управлять мной. Давайте, не стесняйтесь. Заставьте что-нибудь сделать, выглянуть в окно, поставить табуретку на стол, швырнуть кружку в стену. Ну же! Попробуйте!

Что за фарс? Но, если он хочет…

Я закрыл глаза, как вчера в парке, и увидел его ауру.

Она у него была самой обычной, разве только излишне темной. А через темноту пробивались радужные всполохи. Темнота… кажется, это близость смерти? Но ладно. Я тебя чувствую, старик. Я тебя чувствую. Что бы тебе такого приказать? Возьми-ка тарелку и начни ее мыть. Ну!

«Профессор» стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с неприкрытым лукавством.

Хм… не работает. А тогда… тогда опрокинь на себя чай.