Апрельское адажио

Давай! Чего стоишь! Бери кружку и опрокидывай!

Старичок принялся смеяться.

— Ну, Максим, убедились?

— Но… но…

— Вы ничего не можете мне сделать, потому что я нахожусь под покровительством силы вам неподвластной.

— Но я и с Наташей не мог ничего сделать. Я даже не вижу ее. В смысле…

— Я понимаю вас. Состояние Наташи неподвластно вам по другой причине. Вы с ней связаны. Вы это понимаете?

Я вспомнил день, когда мы вместе очнулись. День, когда я впервые заметил ауру человека, когда впервые увидел безучастный взор моей жены.

— Да.

— Вы связаны с ней. И она останется такой, пока вы не откажетесь от своего дара.

— Что?

— Именно так. Если вы приведете ее ко мне, я помолюсь. Я не могу предвидеть, произойдет ли исцеление сразу или по прошествии нескольких дней, им я не управляю. Но оно произойдет. И тогда вы потеряете свои способности.

Опустившись на табурет, я подпер кулаком подбородок и вперился в окно. В окне были видны ветки тополя, покрытые мелкими зеленоватыми почками.

Скоро распустятся. Весна…

— Почему вы хотите помочь? Почему, если все знаете про меня?

«Профессор» помешал остывший чай ложечкой, ответил задумчиво:

— Не то чтобы я всегда этого хотел. В смысле помогать кому-то. У меня вообще не было конкретной цели в жизни на тот момент; шлялся по коридорам одной шарашкиной конторы, растил сына, ходил играть в футбол по выходным. Но, видимо, у Бога… вы простите мне это старомодное слово? Мои родители, понимаете ли, были очень религиозны.

Можете подставить любое подходящее для вас понятие… так вот у Бога нашлись для меня цели. Однажды он попросил помочь моей соседке. Тихая, незаметная женщина, замужняя, лет около сорока. Я, собственно, не подозревал, что она болеет, я с ней почти не был знаком, но в ту ночь мне приснился сон. Первый из последовавшей череды. Тогда я и увидел. Я увидел и ее, и ее трудности, и ее гепатит в запущенной форме. Поверите, она несколько лет никак не могла выбраться к врачу, ей было совершенно некогда. Старые дед с бабкой, вечно уставший муж, по очереди болеющие дети, у нее их трое бегало; она просто забыла о себе. И вот Бог меня попросил. А, знаете ли, очень трудно отказать, когда тебя просит Бог.

Он тихонько засмеялся.

— У меня не было ваших, Максим, способностей. Все, что я мог сделать — сказать слова. Не какие-то особенные, не написанную на бумажке молитву, не волшебную абру-кадабру, самый обычный зов о помощи.