Операция "Книжный червь"

– Осторожнее, – посоветовал Вайс. – Я уже пробовал.

– И что?

– Это не только купол отторжения. В него вплетены сигнальные заклинания. Не знаю, кто там внутри, но они догадываются о существовании в Донецке магов и намерены не допустить их приближения.

– А мы их сейчас водичкой! – воскликнул профессор, перебрасывая ремень гитары через плечо и делая пробный аккорд.

Созвучие «ля минор» взлетело над перекрёстком, концентрируя в осеннем, но ещё тёплом воздухе микрокапельки влаги, потянулось к невысоким облакам.

Целую минуту ничего не происходило, а потом вдруг над библиотекой сгустилась свинцово-серая туча. Грозная, но небольшая – с полкилометра в диаметре.

Профессор запел:

– В Донецке дождь – плащи, дождевики,

Беспрецедентных зонтиков стихия:

Штрихованные улицы хмельные –

Гравюрами неопытной руки

Троллейбусы, маршрутные такси...

Прохожие в переплетенье улиц

Бегут к машинам, под дождём сутулясь,

Сжимая мелочь нужную в горсти.[1]

И тут из тучи ударили тугие, хлёсткие струи. Вайс вовремя успел создать зонтик из уплотнённого воздуха, прикрывая себя и коллег-магов.

Дождь шёл, что называется, стеной. Будто кто-то опрокинул огромное ведро над зелёным куполом, венчающим республиканскую библиотеку.

Зато теперь всякий мог видеть размеры укрывающего библиотеку щита. Воду, пропитанную магией Исаева, а следовательно, белой магией, он внутрь не пропускал. Покрытый потоками, превратился в зеркальную полусферу. Вайс запоминал, где же линия разграничения проходит по тротуарам и газону.

И в этот миг ты многое поймёшь.

Повесив плащ промокший церемонно,

Ты повторишь кому-то тихо, сонно:

«Есть город, есть Донецк, в Донецке – дождь».

Профессор выдохнул и с последним ударом по струнам отпустил магию.

– Однако!

С ним было трудно не согласиться. Энергия, которой с успехом хватило бы, чтобы растворить и смыть в Кальмиус если не легион, то минимум когорту косматых пустынных демонов, нисколько не навредил мертвенному куполу.

– Сам в шоке! – ухмыльнулся Вайс.

– Ты чувствовал отдачу?

– Ещё бы. В какой-то момент мне показалось, что я поливаю из детской леечки Бегемота. Только не того, который «не шалю, никого не трогаю, починяю примус», а того, что «ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья;.. вот, он пьёт из реки и не торопится; остаётся спокоен, хотя бы Иордан устремился ко рту его».[2] А он спит или просто занят чем-то другим, а когда откроет глаза и повернётся, то мало мне не покажется...