Бессердечный

– Лео! – окликнула меня с кухни Елизавета-Мария. – Идем пить чай!– Не сейчас! – отказался, взглянув на настенные часы. Был второй час дня.– Лео! – повысила голос девушка.Я тяжело вздохнул и сдался.– Давай попробуем представить, будто мы обычная семья, – предложила Елизавета-Мария, когда я уселся за стол и уставился в окно.Меня так и подмывало ответить грубостью, но усилием воли я сдержал этот неуместный порыв и лишь заметил:– В нашем случае речь идет о хозяине и прислуге.

Такая аналогия представляется мне более уместной.Елизавета-Мария насыпала в свою кружку две ложечки сахара и спокойно парировала:– Во многих семьях так и живут, дорогой. Муж-повелитель и бесправная рабыня-жена.Я взял из корзинки поджаренный тост и снял крышку с баночки малинового мармелада, зачерпнул его ножом и с горестным вздохом покачал головой:– Суккуб-суфражистка. Куда катится этот мир?– Не могу сказать, что в аду царит равноправие, но мы более чем толерантны к чужим недостаткам, дорогой. Смертным есть чему у нас поучиться.– Вот уж даром не надо! – фыркнул я, отпил чаю и спросил: – Что ты знаешь о вампирах?Девушка склонила голову набок и с интересом уставилась на меня, всем своим видом предлагая продолжать.– Что непонятного? – пробурчал я, намазывая мармеладом второй тост.  – Клыки, бледная кожа, аллергия на солнечный свет, нездоровая тяга к чужой крови. Что ты знаешь о них?– Собрался в Трансильванию? – пошутила Елизавета-Мария.Или не пошутила, а спросила на полном серьезе?– Почему именно в Трансильванию?– Помнишь, вчера зашел разговор о жжении? – Девушка задумчиво уставилась в чашку с чаем, потом отодвинула ее от себя и сходила за вином; бутылку крепленого красного она прятала в ящике с крупами. – Жжение? – удивился я. – И что с того?– Малефики испытывают боль, лишь когда творят заклинания. Это случается не так уж и часто, можно перетерпеть либо заставить страдать вместо себя знакомца. Оборотни мучаются непосредственно после обратного обращения в человека, но даже так в Новом Вавилоне они гости нечастые.