Женька и миллион забот

Враки!) Занял позицию у машины, бдительным взором окидывая вверенную ему территорию. 

Для начала Дмитрия старательно обыскали, Женьку только заставили вывернуть карманы, на Анну Михайловну и вовсе внимания никто не обратил — ну, старушка, да и старушка — божий одуванчик. Кабы они знали, на что конкретно способен этот «одуванчик», ее бы конвоировали до гостиной целым взводом автоматчиков с собаками, да и то еще неизвестно, кому бы после этого худо стало. 

Непрошеных гостей повели в дом.

 

Дом впечатлял не столько своими габаритами, сколько теми излишествами и роскошествами, которые в малых дозах производят неизгладимое впечатление, а в больших количествах режут взгляд аляповатостью и дурным вкусом. В Женьке сразу же заговорил профессионал, едва войдя в гостиную и окинув взглядом аховый интерьер, она тут же пришла к выводу, что дизайнером здесь и не пахнет, а если и пахнет… то скорее воняет. Воняет? Она старательно принюхалась, нет, показалось… да нет, не показалось… вонь… отовсюду вонь… 

Квадратно-челюстной охранник остановился: 

— Велено ждать здесь, — несколько виновато произнес он, словно он извинялся за вынужденное ожидание и отсутствие удобств.

 

В гостиной, как ни странно, не наблюдалось ни одного стула, ни диванчика, ни даже паршивой табуретки. Одним словом: пешком постоишь! Дима и Женька могли без особых трудностей перенести такое испытание, но вот старушка была явно не в том возрасте, когда долгое ожидание можно коротать на своих двоих.

(Это мы-то с вами хорошо знаем, что этой старушке все нипочем). А ожидание явно обещало затянуться. Хозяин сего дома не относился к той категории людей, кои спешат навстречу своим гостям, тем более незваным. 

— Извините, — обратился к охраннику Дмитрий, — а нельзя ли хотя бы стул для Анны Михайловны? Ну, понимаете, она уже старенькая… 

Квадратно-челюстной оторвался от своих размышлений, одарил заступника старушки пронзительным взглядом и, вытащив уже знакомую рацию, отдал кому-то распоряжение.

Через минуту прибежала горничная, таща стул. Анна Михайловна всех поблагодарила, долго расшаркивалась, выдала завалящий комплимент горничной, от которой не привыкшая к знакам внимания девушка заалела, яки переходящее знамя трудовой доблести. Потом минуты две умащивалась на стуле, как курица на насесте.