Женька и миллион забот

Когда охранники прибежали, все стояло на своих местах, ничего не пропало, только на полу и на потолке ясно обозначились два горелых пятна. Больше ничего. Теперь даже запасной генератор не желал работать, надо было срочно подключаться к основной городской линии, но электрика в доме не оказалось, а вызвать тоже не представлялось никакой возможности. 

Через пятнадцать минут беготни и полного шухера (спасибо крепким и забористым словечкам, которые так и сыпались в адрес подчиненных!) вся команда заняла позиции, разместившись в коридорах, у окон и всюду, где только нашелся лишний угол.

Все, как один, были готовы отразить внезапную атаку.

Дом замер в ожидании. Двух горничных заперли в подсобке. Диана сама закрылась в собственной спальне, приложив смоченное холодной водой полотенце к распухшей щеке. 

Герман лично засел в засаде, взяв под прицел входную дверь. Хотя с трудом представлял: какому дураку хватит глупости ломиться с фасада. Прошла минута, две… пять… десять. Ничего. Тишина и покой, только птички поют за окнами, тучи собираются, готовые разразиться дождем.

Напряжение росло. 

Апчхи! 

В тишине застывшего в ожидании дома этот чих прогремел, как звук стартового пистолета. Герман вздрогнул, нечаянно нажав на спусковой крючок. Бабах! Вся его армия мгновенно открыла огонь на поражение, пуляя в белый свет, как в копеечку, кто — куда и как придется.

Пока хозяин орал, призывая прекратить огонь, пока до безголового большинства дошло, что никто, собственно, на них нападать даже и не собирается, пока хватило ума остановиться… одним словом, весь евроремонт, который Конявину обошелся в кругленькую сумму, теперь можно было считать благополучно погребенным под большой могильной плитой.

По дому словно Чингисхан прошелся. Разнесенные вдребезги вазы, стены — в решето, дубовая мебель ручной работы испорчена безвозвратно, щепки по всему полу, срезанные автоматной очередью лохмотья тяжелых гардин. Вынесенные стекла… «Идиоты, подонки, сволочи, недоноски и кретины» — были самыми безобидными эпитетами, которыми наградил своих охранников разъяренный хозяин дома. Остальные были до такой степени непечатными, что повторять стыдно. 

Ему бы, дураку, радоваться, что никто из подручных не сообразил разрядить гранатомет. Вот бы шороху навели! 

Конявин выстроил всю свою братию в гостиной и принялся орать, допрашивая: кто же все-таки так некстати чихнул под руку. Дураков не нашлось. Никто не признался.