Женька и миллион забот

 

Через пятнадцать минут вернувшись из аптеки, Дмитрий застал жуткую картину настоящего семейного скандала: 

— Я тебе не дам портить жизнь моему внуку! — сердито трясла маленьким сухим кулачком Анна Михайловна. 

— Сумасшедшая старуха! Да тебя в дурдом сдать пора! На себя-то посмотри! Это Геночка с тебя пример берет! Да вы только посмотрите на эту пенсионерку! — апеллировала Геночкина мама к оторопевшей Женьке и совсем уж павшей духом Ниночке. — Из нее же песок сыпется! На покой пора, а она — туда же! Замуж! 

— Дамы! Дамы! — вклинился между ними Дима, специально поднимая на уровень глаз довольно увесистый тортик.

— Давайте-ка не будем ругаться… давайте-ка лучше в спокойной семейной обстановке попьем чайку с тортиком… 

Геночкина матушка тут же замолчала, словно осеклась. Ее взгляд так и прикипел к вожделенному десерту. Ниночке не понадобилась никакая валериана. Она проворно выбралась из-под пледа и резво, словно боясь, что раздача сладкого пройдет без нее, порскнула в кухню.

 

Молчаливое шествие двинулось следом, впереди величественно шел Дмитрий, неся предмет примирения. Расселись, откуда-то взялась еще одна табуретка, для Женьки поставили ящик, хозяин дома на правах хозяина дома остался на своих двоих, налили чаю, разрезали торт. Пока Анна Михайловна дулась на дочь, а та бросала укоризненные взгляды на мать, никто не решался затеять разговор. И когда на тарелке остался последний кусочек, настал момент истины: перемирие или продолжение военных действий? 

Женьке очень хотелось, чтобы приключения сегодняшнего дня поскорее закончились.

Надоело ей мотаться по городу с Ниночкой в поисках жениха, хотелось отдохнуть в своей комнате под аккомпанемент какой-нибудь умиротворяющей мелодии, одной из тех, что поднимает настроение и стабилизирует умственную деятельность. Рамштайн, например. 

— Зинаида Викторовна, вы извините, что вмешиваюсь, но нам необходимо решить одну проблему. Ради нее, собственно, мы и собрались, — начал Дмитрий мирные переговоры.

 

— Если вы имеете в виду женитьбу моего сына, — сухо парировала учительница, которая к этому времени уже успела привести волосы в порядок, снова заколов их на затылке — то я — против. Гена никогда не умел разбираться в людях. Я его всегда предупреждала, что его окрутит и оженит какая-нибудь вертихвостка, вроде вот этой… — и она метнула на Ниночку уничижительный взгляд. Но былого запала в нем уже не просматривалось.