Музыка мертвых городов

Я просто... играл.

— Значит... значит, именно этого им и не хватало, — смотрит она на замершие тела, насупив высокий лоб. — Они просто не могли уйти. Песня сломала цепи.

— Возможно, Искорка... Возможно.

Женщина в белом сидела у идеально сложенного камина из серого камня. Задумчиво гладила серебристые волосы узкой ладонью с тонкими пальцами. Лицо не выражало ничего. Помещение, укутанное мраком, прятало в перине черноты свои размеры и форму. Лишь свет от огня в окружении камней лишь немного разгонял этой бесконечную мрачность.

Будто задумавшись, она остановила движение руки, чуть дрогнули полные губып. Плавный поворот головы, идеально выверенная поза на грани между сексуальностью и аристократизмом.

— Ты не удивлена, Фел, — зазвучал из мрака мужской голос. Объемный баритон заставлял вибрировать, казалось, сам воздух, а приятная хрипотца разбавляла красоту и добавляла той самой пряности в речь, за которую многие женщины готовы были продать и душу, и тело. — Довольна?

— А с чего мне удивляться, Велес? — улыбка на лице женщины стала шире, ненадолго обнажив совсем нечеловеческие, идеально белые зубы.

Особенно внимательный заметил бы по четыре клыка в каждом из рядов жемчужин. — Я знаю, кто он. И кто она. Впрочем, ты — тоже.

— Но почему ничего не сказала ему?

— Наверно... потому что мне так захотелось? Это же добавляет интригу в происходящее, не так ли? — она позволила себе взять со столика бокал с напитком и пригубить. — Не ты ли приучил меня к этим играм, Хозяин всех дверей?

В освещенное пространство вышел и сам обладатель голоса.

И он разительно отличался от явной хозяйки этих мест. Если та была слишком идеальной, ненастоящей, лишенной изъянов, то он...

Он просто был обычным. Пыльные ботинки, потертые брюки, слегка мятая белая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими покрытые шрамами и татуировками руки. Лицо видавшего виды человека избороздили морщины и прочие следы активной жизни.

Лишь глаза выделялись на фоне всего этого. Живые, хитрые, умные... они оставались молодыми и внимательными, не смотря на неопределенный возраст носителя с серебром седины в темных волосах.

Но все равно он ощущался каким-то потасканным, что ли.

— Но чего ты хочешь? — спросил он, вставая подле изысканного кресла, в котором возлежала белая женщина.

— Наблюдать, — будто в истоме потянулась она. — Все, что хотела, я уже сделала. И это даже больше того, что я должна была сделать.

— Бросаешь их напроизвол своей сестры?

— Даю им шанс.