Большая картина

Этот мистер Шлегель, видимо, не опасался тяжелых металлов в продуктах – ими вечно пугали Ивлина отец и миссис Гонт, заставляя есть дома и готовить себе пищу самому.

Они зашли в пивную, погрузились в чернодеревный балочный сумрак. Зал был пуст, заведение доживало последний месяц и не ведало об этом. Ивлин попытался улыбнуться, улыбка поехала набок, превратилась в оскал:

– Понятия не имею, что полагается говорить.

Новый знакомый начал с нейтральной и вместе с тем – самой неудобной общности:

– Хочешь стать настоящим писателем?

– Кто ж не хочет? – усмехнулся Ивлин.

 – Учитывая, во сколько это обходится простым смертным.

– И не говори. Сам я продал дом родителей, чтобы только выхватить этот Слепой талон… Думал, получу какой-то дар с небес. – Шлегель озадаченно оглядел своего спутника через стол. – И вот что у нас есть в итоге.

– Целый дом? – Ивлина поразила столь масштабная жертва. – Но это большая сумма!

– Честно говоря, я еще надеялся, что они научат меня бонусом какому-то особому видению.

Вроде того, как работают великие авторы, все такое. Чтобы сочинять прекрасное не только на потребу, а… для себя.

– «Для себя»? – фыркнул Ивлин. – Так говорили раньше.

Шлегель рассмеялся:

– Точно, помню это! В те времена каждый придурок начесывал себе что-то невероятное на голове или рядился в пух и прах, громко утверждая при этом, что делает это исключительно «для себя». Эх, старые добрые времена!

– Значит, ты из тех, да? – поинтересовался Ивлин.

 – Длясебяшек? Веришь в то, что люди публикуют тексты прямо от самого сердца, не переживая, что скажет публика?

Шлегель задумался, стал разминать пальцы и, к вящему недовольству Ивлина, громко хрустнул костяшками.

– Вряд ли. Наивно так считать… Я просто хотел, наверное, сам стать лучше, чтобы порадовать читателей хорошим текстом. Ведь хороший – значит искренний, так?

Он услышанного Ивлина передернуло даже сильнее, чем от хруста костяшек.

– Вот уж не сказал бы! На моем факультете учили иначе, – высокомерно ответил он. – Хороший – это прежде всего достоверный. Текст, читая который, веришь в происходящее и интерпретируешь авторский стиль, как задумано. К искренности это никакого отношения не имеет. Да и само чтение, как нас учили, уже и есть интерпретация…

Шлегель не нашел что возразить, и вступать в разговор на тему «что есть чтение» не шибко хотел. Принесли два стакана пива.