Украсть Альфу

Выглядело мерзко, но знак был хорошим — тело избавлялось от яда.

Временами ему требовалось осадить волка, так что ощущения он знал, только эти оказались сильней на порядок, а он — в итоге — на порядок слабей.

Снаружи послышались шаги, кто-то взялся за ручку двери.

Сайдар попытался подняться с пола, но сил, увы, не хватило. Так и остался лежать и ждать самозваного гостя.

Дверь открылась, и внутрь вошёл молодой человек. Посмотрел на раскинувшегося в центре небольшого помещения Сайдара, схватил его за руки и оттащил к тюфяку.

Через минуту принёс стул и поставил его в центре комнаты. А ещё минут через пять-десять дверь открылась и внутрь, опираясь на трость, вошёл тот, кого Сайдар уже не ждал в этом мире увидеть.

А ведь Алая, сидя в клетке, клялась: «Отец мёртв». И он, дурак такой, ей поверил.

Прежде мощный дуб, сейчас — разбитая колода, но стоящий на своих двоих старый альфа Чернолеских вошёл в камеру и грузно опустился на стул.

Виновник смерти Мириам и Тимура находился на расстоянии считанных метров, а Сайдар лежал на полу и не мог даже руку поднять.

— Ну здравствуй, Сайдар, — сказал старый Чернолеский. — Не могу сказать, что рад видеть тебя в своём доме. Но рад видеть раздавленным слизняком.

Глава 3. Сайдар. Глядя убийце в глаза

Сайдар молча смотрел на старого убийцу, берёг силы. Они возвращались, но медленно, как будто по капле, тонюсенькой струйкой, когда наполнить следовало океан. Слабость бесила, вид старика вызывал едва контролируемую ярость, и при этом злорадство, почти что восторг.

Алая обманула — черти старика ещё не забрали. Значит, можно причинить ему настоящую боль. Не искалечить, не укоротить число дней на земле, не убить, нет-нет, только не это. Сайдар не для того ждал целых шесть лет, чтобы удовольствоваться всего-то чужой сломанной шеей.

Он ещё не знал как, но твёрдо верил, что сделает это — отберёт у старика то, чем тот больше всего дорожит. Только такая месть достойна памяти Мириам и Тимура. Боль, которая останется в душе незаживающим ожогом. Будет дёргать, не отпуская, и день, и ночь.

Не оставит в покое даже на смертном одре, а может быть, и за ним.

Осталось узнать, чем Чернолеский дорожит больше всего. А потом сломать это. Или отобрать. Уничтожить. Поступить с ним, как он поступил.

Сайдар неподвижно лежал на грязном полу, но чувствовал себя стоящим внутри круга бойцом, будущим победителем.

— Так и будешь молчать? — сказал старик, не дождавшись ответа на оскорбления. — Или говорить не можешь? — Он усмехнулся.