Асфодель

«Захотела девочка Крися волшебницей стать. И стала!» — Спутница еле удерживалась от нервного смеха. — «А ещё я белое-белое платье хочу, вот! Не статус замужней дамы – смешно магам играть в эти обезьяньи статусы, Артур абсолютно прав, – а именно сва-адьбу… Завтра же! Тьфу ты, завтра свадьба у Лейлы с Никитой! А что, если… Мы, в конце концов, маги или кто?»

* * *

— Не поеду, — отрезал Дмитрий, продолжая набрасывать на нотной бумаге захватившую его мелодию – будоражащую и протестную, мелодию восстания.

— Поедешь, — спокойно отмахнулась Евгения Васильевна. — Иначе есть будет нечего.

— Я, между прочим, пенсию за отца получаю, только ты её своей мамаше сливаешь! — парень давно уже ненавидел мать за отнятую мечту и больше подчиняться не собирался. — И скрипку мою верни, не ты её покупала!

— Дима, ну как же ты не понимаешь – нет у нас возможности тебя на музыканта выучить! — Евгения Васильевна начала жалобно плакать.

— Аришку лечить надо…

— Это ты её, что ли, лечишь? — Дмитрий насмешливо огрызнулся и снова схватил ручку – восстание музыканта требовало именно музыки. — Это бабушка всем занимается, а ты только пенсию Аришкину прожираешь!

— Ах ты дрянь такая! — Евгения Васильевна рванулась отобрать у сына ноты, но тот успел отдёрнуть руку с зажатой в ней бумагой. — Да как тебе не совестно такие слова матери говорить! В вас же вкладываюсь!

— «В нас»? — передразнил парень.

— Ты не «в нас вкладываешься» – ты меня «вкладываешь»! В рабство продала своей мамаше! И как, не совестно? — по законам жанра дальше должна была последовать оплеуха, и она действительно состоялась, причём в двух экземплярах, потому что Дмитрий тоже не остался в долгу.

— Ты ударил мать… — женщина, отпрянув, на мгновение застыла.

— «Мать»? Работорговка ты, а не мать! Ну давай, казни восставшего раба – за то, что хозяйке сдачи дал! Своим тупым скотам звонить будешь? Передай тогда, что пусть только тронут – красного петуха им пущу! — Дмитрий выскочил на лестницу, будучи уже физически не в состоянии находиться рядом с растоптавшей его мечту женщиной.

«Не сама, конечно, у меня всё украла – пустила в мою жизнь свою мамашу-воровку, но это одно и то же», — думал он, перебегая в соседний подъезд, где жил его приятель – тоже музыкант.