Город и море

А иногда, как в нашем случае, достаточно пробку понюхать…

– Я их разоблачил! И они теперь меня убьют! Но я все равно! Все равно сдам их полиции! Всех сдам!.. потому что детей… на органы… это не хорошо. Не по-человечески.

Говорил он долго и горячо. Пожалуй, терпению джигита с ножиком можно было в тот момент ставить памятник. Но, в конце концов, дядьке взгрустнулось, он утих. Даже почти снова уговорился лечь поспать: я готова была уступить свою нижнюю полку, лишь бы уснул. А мне и наверху будет ничего так… правда, туда вот-вот сядет новый пассажир.

Зашел то ли соседний проводник, то ли начальник поезда, спросил:

– Как у вас? Тихо?

– Пока да, – честно сказал доктор. – Но что будет через пять минут?

Проводник кивнул, решив, что инцидент в целом исчерпан, и умчался извлекать из купе и успокаивать нашу проводницу.

Дядьку вдруг вскинуло:

– Я не должен спать! Убьют же! Но детей, на органы… нет! я не буду сдавать вас в полицию. Пссс! Не буду. А вы меня не убивайте.

– Клянемся! – Хором сказали мы.

Дядька замолк, но кажется, не поверил.

Он вообще был недоверчивый.

Ближайшей станцией был Ростов. Там сошел наш доктор. Но дядьку почему-то не сняли. Поезд тронулся, а тронувшийся сосед снова воспрянул и изложил:

– Короче, я при нем не хотел говорить. Я знаю, что вы везете наркотики. Я знаю, что вы собираетесь продать детей на органы. Но! Я решил. Я не сдам вас в полицию… тем более, что полиция с вами заодно!

– Да? – не удержалась я.

– Да. При одном условии.

– При каком?

Он думал. Долго думал. С минуту.

Потом все же решился сказать.

– Я вас не выдам. Но. Вы возьмете меня в долю. Понятно? Не менее тридцати процентов!

– Возьмем. – Вздохнула я не хуже ростовского доктора. – Конечно, возьмем. Вы нас поймали. Подловили. Нам некуда деваться. Так что, мужик, ты в доле…

– Тридцать процентов! – довольно сообщил он. Положил руки на стол, голову на руки и почти задремал…

Нет, не совсем задремал, только почти.

Поезд ехал, стучали колеса, спали дети. За окном проносилась пестрая ночная зима, а дядька рассказывал мне про вахту, про дочку, которая в Костроме, и которую он едет навестить, про неудачный брак… и еще один неудачный брак.

Про отсидку, и вахту – он строитель, вроде. Про самолеты, которые того и гляди свалятся и тебя угробят. Про деньги, которых никогда не хватает, и снова про дочку…

Его сняли, кажется, в Каримово, это совсем недалеко от Костромы. Уже было почти светло.

Последний час в вагоне царила какая-то хриплая, усталая, слегка пришибленная тишина.