Город и море

В голове царила та же снежная вата, что кружила вокруг: что-то не так. И не только со следами. Какой-то разлад случился с самим миром, с воздухом, с камнем.

Возникло ощущение, что он куда-то торопился, опаздывал, бежал… а потом остановился, и не помнит, куда.

Ян зажмурился. Времени у него было много – вагон времени. Вагон и маленькая тележка. Можно позволить себе еще немного побродить по заснеженным сумеркам. Например, по этим следам, но не сюда, а в другую, в обратную сторону.

Только нужно поторопиться, а то скоро следов вовсе не станет видно под снегом.

…зимой утро начинается поздно. Почему улицы столь пустынны?

Вот на этом углу когда-то стоял точильщик ножей. Он стоял тут и летом и зимой, с самого утра до поздней ночи. Он не звал клиентов, выкрикивая короткие острые фразы. Совсем тихий был старик… а сейчас его нет.

Как нет торговки мороженой рыбой. Вон там она ставила свой деревянный лоток. Прямо напротив булочной господина Люциана. Помнится, толстый булочник сетовал, что от ее товара рыбой провоняла вся улица, и скоро клиенты вовсе забудут дорогу к нему на порог…

Где мальчишки, бегущие в гимназию? Где артельщики городской управы, полицейские и водовозы?

Возникло острое желание постучать в первую подвернувшуюся парадную и удостовериться… узнать… что?

Что всему есть простое и понятное объяснение.

Что люди живы, что ничего страшного не случилось и не случиться. И ничто не омрачит возвращения. Такого важного, такого ожидаемого возвращения…

Ян замер и вновь зажмурился.

И опять, словно откровение, пришло чувство ирреальности. Но снег, совершенно настоящий холодный искристый снег продолжал заметать улицу.

Пообещав себе, что он непременно постучит в какой-нибудь дом, лишь только найдет начало цепочки детских следов, он двинулся дальше.

Видимо, мальчик долго бежал по городу. Следы стали едва заметными, они привели Яна к парку.

О, этот парк. Таинственное темное место, в котором живут призраки. Целый сонм привидений – невинно убиенные красавицы, зарезанные злодеями-мужьями, самоубийцы и сумасшедшие, висельники и каторжане…

У каждого – своя история.

И все эти истории ах, как славно слушать поздно вечером у камина, под тиканье часов.

Воочию представился голос старухи-экономки, медленный и основательный ее рассказ, в котором все правда – и имена, и даты. И даже названия улиц…

Мальчик сидел на ступеньке парка. Ян решил, что это тот же самый мальчик. Хотя вовсе его не запомнил.