Город и море

Именно в этот момент вновь хлопнула входная дверь, и в квартире появился Станислав Аркадьевич.

Он печально осмотрел поле битвы и вдруг рявкнул: «Всем встать!».

Командной силы в его голосе было столько, что участники безобразия немедленно поднялись с пола.

– Вот, – сказал виновато Жорик, протягивая хозяину отвоеванный у кота камень. – На полу валялось. Я подумал, может, нужное чего… извините.

Станислав Аркадьевич посмотрел на Гришу и тот виновато опустил глаза. Ведь это по его вине случились безобразия. На его присмотр была оставлена квартира.

– Извините, – пробормотал Гриша, – я не смог их остановить…

– В холодильнике есть лед. Приложи к глазу; а вы, Антон Савельевич? Что это вы устроили? Что за безобразие?

– Я… я услышал шум… хотел пресечь… все-таки могло пострадать такое… все же живая вода, которую вы производите, представляет научную ценность… а вдруг бы что случилось… – он сбился.

– Вы же ученый. Какая живая вода? Это ненаучно, сами говорили.

– А параллельные миры? А… а карп?

– Какие параллельные миры? Подумайте сами. Где вы их видите?

– Но машинка… я бы смог доказать…

Поняв, что проболтался, Антон Савельевич смолк.

– Машинка? «Зингер» двадцать третьего года выпуска, рабочая модель. Неплохо, кстати, шьет. И вы собирались с этим изделием предстать перед коллегами? И рассказывать про живую воду? Ну, посмотрите на ситуацию со стороны. В лучшем случае ученые покрутят пальцем у виска. В худшем – вызовут неотложку.

Горошкин представил себя со стороны, и чуть не заплакал. Хорош бы он был – со швейной машинкой на ученом совете.

– А вы? – взгляд хозяина переместился на исцарапанного в кровь аптекаря. Жорик шмыгнул носом на манер первоклассника. Ему было плохо и больно. И очень, очень неудобно.

– Я? Просто зашел. Поговорить. Я много про вас слышал…

– Врет он! – обрадовано воскликнул Горошкин, – Он себе все хотел захапать, и Машинку, и камни. И производить живую воду в промышленных количествах!

– Глупости, – смутился Жорик.

Гриша как раз вернулся в комнату.

– Да, он, кажется, хотел с вами поговорить.

– Ну-ну. – Взгляд Станислава Аркадьевича стал еще более печальным. – А зачем же вы у кота игрушку отняли?

– Я думал, может, это нужное что-то…

Щеки Жорика залились краской.

«Кепка», не дожидаясь, когда его начнут расспрашивать, заговорил сам:

– А че сразу я? Это вот он! – толстый палец уперся в побитого Горошкина.