Город и море

Я тут, на два этажа выше живу. А ты как?

Галка показала рукой, что не может говорить.

– А, понятно. А там дом рухнул. Ночью. Только не весь, а два этажа. В него бомбой попали. А на улице мороз. Уррр… А смотри, чего я нашел…

Осколок был маленький, оплавленный, черный. Галку передернуло: точно таким осколком в начале осени убило бабку Лиду с первого этажа. Она кота позвать вышла, и вот…

Никто даже не успел ничего понять.

В этот момент в дальнем углу комнаты откинулась крышка люка, и из темного прямоугольника показался встрепанный сонный «лев».

При свете дня он уже не казался таким огромным и страшным, но все равно производил сильное впечатление.

Шед кивнул Вовке, а Гале сказал:

– Подойди к свету, я посмотрю…

Заглянул в глаза, посчитал пульс. Велел показать горло, как заправский врач, вздохнул. Вынул из кармана куртки бумажный кулек. Выкатил из него на ладонь пару белых шариков.

– Бери, – распорядился. – Но не глотай. Держи во рту, пока не растает. И ты, Вовка, тоже.

– Это лекарство? – просипела Галка, ухватив с широкой костлявой ладони пилюлю.

Вовка не отставал.

– Нет, к сожалению. Просто витамины.

Шарик оказался невероятно кислым.

– Вы врач?

– Был когда-то. Ну, что… температуры у тебя нет, уже хорошо. Можно попробовать доставить тебя домой. Пойдешь? Правда, лучше бы еще денек полежать…

– Мне нельзя болеть, вы что?

– Правильная позиция. Но, к сожалению, неактуальная… Горло у тебя краснее флага, да и… а, говорить не о чем. Вовка, ты с нами?

Галка позволила себе болеть еще сутки.

А потом поняла, что дольше одна в пустой холодной квартире не протянет. Мать тоже теперь оставалась ночевать на предприятии, и дома стало холодно и жутко. За стеной кто-то все время причитал и молился, радио передавало стук метронома, а окно в спальне вылетело от взрыва, и заколотить его было нечем. Галка просто затворила дверь поплотнее, а щель под ней затыкала половиком. Спала в зале, укрывшись, помимо одеяла, всей одеждой, какую смогла найти. Есть было нечего. Поход за суточной пайкой хлеба непременно обернулся бы новым витком болезни, и Галка мужественно пыталась заменить еду сном.

Плач за стеной прекратился лишь около полудня. Галка поняла – это сигнал. Если она сейчас не выйдет из дома, то не выйдет уже никогда: не сможет заставить себя выйти.

Спустилась к парадному даже с облегчением.

За сутки, казалось, город изменился еще сильнее. Намело снегу, словно уже декабрь, стало меньше людей и больше развалин.