Город и море

Солнце падало в облако.

Кэт поежилась. Внезапно вернулась к разговору, который они начали в сквере:

– А Вику нельзя сомневаться. Но это как раз то, что он делает все время.

– Вику трудно. Он считает, что его жизнью распоряжаются люди, этого недостойные. Он сражается, как может.

– Я не знаю, как объяснить. Меня-то он точно слушать не будет. Но может, хоть вы с ним поговорите? Когда он сомневается, он все время принимает худшее из решений. Но он ведь… даже если понимает, что его собеседник прав, даже в этом случае, он все равно найдет, в чем усомниться.

А это плохо для всех, понимаете?

– Кажется, понимаю. Но, видишь ли… мне кажется, тебя он все-таки услышит быстрее, чем меня…

Старый коттедж под тополями встретил их тишиной и взглядом темных окон. Так и должно быть: на первом этаже окна заколочены фанерой, на втором – завешены плотными тряпками. Осенний воздух уже холодный, а самодельная печка пока больше дымит, чем греет. Ее еще отлаживать и отлаживать. Ничего, до настоящих холодов есть время.

А пока можно обойтись и одеялами. Их намародерил в соседней пятиэтажке Дир. Еще прошлой зимой, когда они только нашли это место.

– Что-то неладно, – пробормотал отец Николай и побежал к дому. Кэтрин отстала, банки в рюкзаке тяжело шлепали ее по спине.

Дверь нараспашку. Темно внутри.

Чиркнула зажигалка, мелькнул огонек, и тут же исчез, загороженный широкой спиной священника.

– Ах ты!.. Катя, не торопись. Отойди к стене, и стой там. Тихо, как мышка.

Она кивнула, хотя отец Николай и не мог этого видеть.

Потом спохватилась и напомнила:

– Свечка. Там, на полке. На обувной. Слева от входа.

– Слышу.

Долгое время было тихо. Пару раз мелькнул отсвет внутри, потом в глубине дома что-то упало.

За это время погасли последние лучи заката. Кэт скинула рюкзак – от лямок начали ныть плечи. Она не совалась в дом, и в любой момент была готова бежать. Куда… известно куда. Даже известно, какой дорогой. «Путь срочной эвакуации», как это назвал Дир, обитатели убежища продумали еще до того, как к ним прибилась Кэт.

И даже пару раз провели ученья.

Наконец, она расслышала шаги внутри. Сразу их узнала, успокоилась. Дверной проем осветился, и голос отца Николая окликнул:

– Иди в дом, Катя. Все. Все уже кончилось.

Внизу, под лестницей, лежал мертвый солдат. Или некто в военной форме двадцатилетней давности. Он, видимо скатился по ступеням.

– Эти ироды убили Андрея. Мальчик пытался сопротивляться, но…

– А Сойка, а Птенец?..

– Виктор ушел.