Город и море

Видимо, Андрей остался прикрывать отход младших, но ничего не смог сделать… Зоя жива, слава Богу. Да сейчас сама увидишь…

Анджей лежал в межкомнатном проеме, на боку. Волосы растрепались, куртка расстегнута. Так, наверное, очень холодно лежать. На ледяном полу, в одной тонкой рубашке. Свечка мерцает и от этого кажется, что он вот-вот шевельнется. Но это не так: Кэт видела.

Кто-то выстрелил ему в лицо.

Рядом – еще одно тело. В старой форме, как и тот, первый труп. Кэтрин растерла по щеке слезу. Пламя свечи плыло перед глазами.

Вдруг осознала: если бы они сегодня не ушли, все, возможно, кончилось бы по-другому. Она видела, как умеет стрелять отец Николай. Как снайпер.

А так – оставили младших на попечение хромого калеки, который к тому же не очень хорошо видит.

Ну и что, что в пригороде мало людей, и что люди живут в мире. И что про убийства здесь никто не слышал уже несколько лет, а оружие нужно только против одичавших собак и крыс. Да и то, дикие стаи предпочитают промышлять у ям, а не среди жилых построек.

Когда-нибудь это могло случиться.

Из маленькой спальни раздался тихий стон. Там кто-то был кроме Сойки. Кто-то взрослый и раненый. Кэт внимательно посмотрела на отца Николая. Тот не стал ничего пояснять. Поднял на руки тело Джея, уложил на лежак, где тот обычно спал. Кэт прикусила губу и перешагнула через убитого солдата.

В комнате горели целых три свечи. Сойка сидела в углу за старым шкафом и даже не плакала, а тихонько поскуливала. Слезы у нее давно не текли. В противоположной части комнаты у окна скорчился еще один «военный».

Кэт присела возле девочки. Та молча прижалась к ней, уткнулась мокрым лицом в подмышку. Плечи ее сотрясались от безмолвных рыданий.

Отец Николай склонился над военным, спросил его о чем-то. Тот так же тихо ответил. Кэт не прислушивалась. Она гладила девочку по спутанным волосам и повторяла: «Все, Зоя, все. Мы уже пришли. Мы тебя не бросим…».

Почему Птенец убежал, почему оставил сестру? Он не трус, не предатель. Кэтрин его видела. Видела «правильно».

Краем глаза она заметила, как священник снимает с раненого армейскую офицерскую куртку. Вот он поднялся, открыл шкаф. Там хранится запас перевязочного материала, зеленка, и еще кое-какие медикаменты, пережившие войну и двадцать лет Изоляции. Просроченные, конечно. Но лучше такие, чем совсем никакие.

Зачем он это делает? Зачем помогает одному из тех, кто убил Анджея и перепугал Сойку? Продолжение разговора о жалости. Этот человек – враг. Нельзя жалеть врага.