Город и море

Наверное, ему тоже было тяжело. Да еще после больницы. Хоть она и называется «санаторий с лечением», а располагается-то на верхнем этаже Озерцовской психушки.

У Евдокии Леонтьевны сын погиб в Польше, под Познанью. В доме везде их фотографии. Вот она сама, молодая, с мальчиком – Сережкой – в купленной на вырост форме и фуражке. А вот Сергей в одежде рабочего на Октябрьской ткацкой фабрике. Это года за два до войны. У них была школьная практика на предприятии. А вот снова он, с товарищами, уже сержант. Снимок сделал фронтовой фотограф.

Сергей на фото широко улыбается и смотрит как будто прямо в глаза. Вот снова Евдокия Леонтьевна – в народном костюме. Она и сейчас поет в самодеятельности.

В прихожей деревенская мебель, крашенная в голубой цвет – лавка и старый шкаф-горка, за стеклянными дверками тарелки с васильками. Под лавкой калоши и валенки, на лавке – круглые коврики из треугольных лоскутков.

Евдокия выглянула в прихожую, улыбнулась:

– Варенька, как хорошо, что ты пришла. Спасибо тебе большое!

– Ну что вы, Евдокия Леонтьевна! Вы же знаете, я не могла не прийти.

Евдокии еще нет и пятидесяти, но выглядит она старше. Все из-за смерти сына. Этот год дался ей нелегко. Впрочем, она не сдалась. Никогда не позволяла себе выглядеть на людях неаккуратно – всегда чистое платье, передник, волосы забраны в тугую прическу. Она была похожа на пожилую учительницу на пенсии. Особенно если надевала очки…

Сейчас, очевидно, готовила. Руки были в муке.

– Проходи в кухню. Чаем тебя угощу.

На улице такая стынь, ууу! Я вот, чайник вскипятила. А что это за молодой человек был с тобой? Что-то я его не припомню.

Я поспешила снять обувь. Евдокия, конечно, сказала бы, чтобы я проходила так. Но ей тяжело мыть полы.

– Его зовут Виктор. Он помог мне с сумками.

Какое же было облегчение – поставить ношу на лавку. Осторожно, чтобы яблоки не раскатились.

– Вот и я говорю. Что ты такие тяжести таскаешь?! Ну что я, до завтра не подожду?

– Так тут еще для бабы Клавы. И вот, мне яблоки подарили.

Хотите, угощу?

– Сереженька очень любил яблоки…

Мы прошли в маленькую кухню. Евдокия засуетилась, разливая воду в голубые чашки. Она любит гостей. Так и не привыкла к одиночеству.

У нее одна больная тема, к которой всегда сходятся все мысли. Она точно знает, где и как Сережа погиб. И с охотой рассказывает. Раньше я стеснялась расспрашивать, и лишь недавно поняла, что ей нравится говорить о сыне. Ей важно, чтобы о нем помнила не только она одна.