Последний год шахтарского общежития

Когда голоса стихли, Надя сползла с дивана и на корточках подползла к выходу из каморки. Прислушавшись, она тихо открыла дверь, проскользнула в гардероб и на четвереньках перебралась под тень длинной стойки.

За двойными дверями актового зала, отданного под театр кукол и организационные собрания, горел свет и шло какое-то обсуждение. Надя снова облизала губы и прислонилась к стойке. Внутри боролись любопытство и леденящий ужас. Ночные гости не знали, что в библиотеке не одни, и не потрудились плотно закрыть двери зала.

Она могла подобраться ближе и подслушать, кто пришёл в библиотеку ночью и о чём они говорят. С другой стороны, если её заметят… В памяти невольно всплыли слова Олимпиады Васильевны о прошлом архивариусе, и Надя нырнула обратно в безопасную темноту. Она могла вернуться в каморку и лечь спать. Вот только ни за что на свете она не смогла бы после этого уснуть.

«Твою мать», – неслышно прошептала девушка.

Скользя носками по полу, она прошмыгнула к дальней стене и, переползая от одной тени к другой, добралась до большого цветочного горшка.

Странного вида дерево с жуткими игрушками на ветках украшало вход в кукольный театр и надёжно прятало её от взглядов незваных посетителей.

В многоголосых выкриках и спорах невозможно было ничего разобрать, и она осторожно подобралась ближе. Тут же кто-то внутри застучал по столу, и девушка юркнула обратно.

– Товарищи! – услышала она знакомый приторно-добрый голос. – Товарищи, давайте все успокоимся. Всё же хорошо, ситуация под контролем.

– Под каким контролем?! – Надя мысленно ругнулась, узнав голос молодого «Сашеньки» из городской администрации.

– Вы же знаете, что Вечный начал действовать! Разве мы не должны что-то с ним сделать?!

– У Вечного неспроста такое имя, – отозвался какой-то старик. – Ничего ты с ним не сделаешь. За ним можно только наблюдать, но молодняку я бы это не доверил. Вы его не знаете.

Снова поднялась ругань, снова по столу застучали кулаком.

– Товарищи! – на этот раз к порядку призвала женщина. – Двенадцать часов.

Прошу всех занять свои места.

Застучали каблуки, заскрипели стулья, все с недовольным гулом расселись. Где-то далеко зашелестела бумага.

– Заседание Комитета от двадцать первого ноября объявляю открытым, – безэмоционально объявила та же женщина. – На повестке дня сегодня…

Надя отшатнулась и прикрыла рот руками. Крик застрял в горле, но громко, как будто на весь этаж застучали зубы. Был только один Комитет, который мог бы тайком собираться в библиотеке посреди ночи.