Заступник. Твари третьего круга

— Ш-ш-ш… Тише, деточка, тише… Все позади, малышка… Папа с тобой…

Он осторожно гладил вздрагивающие плечи, нашептывал ласковую успокаивающую чепуху — как когда-то в детстве, когда его девочка прибегала с разбитой коленкой, — и мечтал забрать себе ее боль.

Ланка в последний раз всхлипнула и неловко отстранилась:

— Все, пап… Уже все. Я в порядке.

— Точно?

— Да. Я… так устала что-то. Все болит. И голова кружится…

— Иди ложись, детка.

Пойдем, я помогу…

— Не надо. Я сама…

— Ладно. Будет плохо — зови.

— Ты не уйдешь, пап?

— Нет, милая. Я буду здесь. Спи спокойно.

Ланка тяжело поднялась, несколько секунд постояла, будто не в силах сообразить, куда идти, и двинулась в свою комнату.

Ивар проводил ее взглядом. И только после того, как услышал скрип старенького дивана, закрыл глаза и негромко, но яростно выругался.

— Алана! Ты в своем уме?! Что ты творишь, детка?!

Ланка, выдернутая из сна отцовскими криками, хотела повернуться и застонала от боли.

Не рассчитывая больше на отчаянно сопротивляющиеся мышцы, она просто приоткрыла один глаз — второй почему-то открываться не пожелал — и увидела белую поверхность с темно-красными пятнами.

— Аля, — голос отца из сердитого превратился в растерянный, чуть не плачущий. — Что же ты… Разве можно… Девочка моя, ну что тебе в голову взбрело?.

.

Ланка заволновалась — расстраивался Ивар крайне редко, обычно он был или спокоен, или сердит. Кое-как повернув голову, она сумела приподнять второе веко и поймать в поле зрения отцовскую фигуру с печально опущенными плечами.

— Пап… — голос был хриплым и чужим.

Ланка откашлялась — в груди что-то булькало и клокотало — и начала сначала:

— Пап… Что случилось?

— Это я тебя хочу спросить, что случилось?! — Ивар скрестил руки на груди и сделал шаг к кровати.

 — Как ты могла такое придумать? В твоем состоянии! Что за… Светлый Лес! Аленька, посиди, я сейчас!

Ивар, забыв о нотациях, метнулся прочь из комнаты. Ланка получила возможность перевести дух и попытаться быстро найти причину отцовского расстройства. Она снова бросила взгляд на загадочную бело-красную поверхность, оказавшуюся испачканной кровью простыней.