Синдром Вильямса

После Клятвы такие вещи делать легче.

Я даже кожей чувствовала, как торжественно она произносит это слово – Клятва.

– Да кому она нужна, эта твоя клятва! – взорвалась я. Мне хотелось кричать во весь голос, но я только шипела. – Кому она хоть однажды помогла? Может, Террэгану, когда он оказался в центре пожара? Или Данделайону с Ястребинкой, когда им отрезали головы? Или родителям Нивяника, которых, видимо, уже больше нет на свете? Кому? – у меня перехватило горло, и я закашлялась. Пришлось замолчать, восстанавливая дыхание.

Гацания положила ладонь мне на запястье и легко сжала.

– Клятва помогла тебе добраться сюда. Послушай себя. Разве тебе хотелось жить, когда ты узнала о смерти мужа и дочери? Разве ты не хотела умереть, когда увидела мертвыми брата и сестру? Когда поняла, что ты осталась одна? Клятва помогает терпеть боль, любую боль. Если бы не Клятва, нашего народа уже не осталось бы. Ты еще слишком молода и не помнишь времен, когда нас оставалось всего два десятка. Из тех, оставшихся, все были раздавлены, все потеряли изначальные семьи… И конечно, никто не хотел думать о новой семье.

Но они все выжили, и это главное.А если бы не Клятва…

– У пещеры нет второго выхода, это плохо, – тускло сказала я. Мне не хотелось слушать про Клятву, про древние предания. Мне вообще ничего не хотелось. Пункты плана были выполнены, в моей помощи никто не нуждался, и теперь мне хотелось остаться наедине с собой. Уйти в себя.

– Вот видишь, – сказала тетушка Гацания, – даже в таком состоянии ты думаешь о безопасности.

А значит, ты стремишься выжить. Может быть, ты этого не хочешь. Но ты это сделаешь.И ты не впадешь в забвение, как бы тебе этого ни хотелось. Но поспать ты можешь. Я пока не хочу.

Я тряхнула головой. Спать хотелось. Но это было желание тела. Сознание не было готово отключиться. Отчасти и из-за того, что мне не нравилось это убежище.

– Кто строил это место, тетушка?

– Не знаю. Кажется, отец Нивяника. И он не был безмозглым идиотом, поверь мне. Так что если он не сделал второго выхода, то на это были причины.

Я вздохнула. Кем бы ни был отец Нивяника, больше его не было. Как и моей семьи. Какой смысл говорить о недостатках убежища, если до него никто не смог дойти…

– А много еще здесь было наших в последнее время? На последнее равноденствие нас было две сотни, но это было почти год назад…Может, расселились в другие места, а я просто не знала?

– Наоборот, – глухо сказала тетушка. – Еще и переехали сюда три семьи.