Синдром Вильямса

– И это все, что осталось?

Она покачала головой.

– Я пришла четыре дня назад. Через весь континент. Облава началась оттуда. Если бы они поменяли направление и начали отсюда, с южного побережья, уйти не удалось бы никому из нас.

– Облава? Ты говоришь – облава?

– Можно подумать, ты сама не догадалась, что это облава, – прошептала Гацания.

И я поняла, что она замолчала, чтобы не плакать. У нее ведь тоже была семья: муж и трое детей. И если она здесь, а их нет… Вообще, странно, что нет мужчин. Кроме Нивяника.

Я никогда еще не попадала в облавы.

Не то, чтобы они были редким явлением. Просто мне до сих пор везло – в тех мирах, где жила я, облав не было. Облава становилась возможной в одном случае – если охотники объединялись с местными властями. И те соглашались на наше уничтожение. И, соответственно, власти выдавали охотникам нас или помогали найти, что в сущности, одно и то же. Действуя самостоятельно, охотники могли бы выследить меня и мою семью. Может быть, Ястребинку и Дайделайона. И уж тем более не семью тетушки Гацании – с ней я не виделась по крайней мере год. А с Дейзи и Беллис – и того реже. Значит, нас выследили не по цепочке, не из-за того, что мы общались друг с другом. И уж, конечно, охотники не смогли бы поджечь школу, если бы не действовали с согласия властей.

– Что дальше? – спросила я. – Если это облава, нам нужно уходить отсюда. Слишком близко, нас могут найти.

– Если на хвосте не выведет кто-нибудь из наших, убежище не найдут. А ты же знаешь, какими мы становимся осторожными, когда на нас идет охота.

И потом… ты думаешь, я зря сидела там, на холме? Незваных гостей ждут ловушки.

– Мы тоже учимся охотиться?

– Что делать, Крепис, что делать… Давным-давно мы даже помыслить не могли о таком. Теперь мы умеем ставить ловушки. Единственное, чего мы никогда не сможем сделать – это убивать и нападать первыми.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что тогда это будем уже не мы, – грустно сказала тетушка, – может быть, они будут выглядеть как мы и будут уметь то, что умеем мы, но это будет другой народ.

– А ты думаешь, мы сможем понять, когда случится такая мутация? Позволяющая нападать?

Гацания пожала плечами.

– Такие мутации уже случались.

– И что?

– Мы не позволяли им закрепиться. Не тебе у меня спрашивать, как, ты же врач.

Она была права. Я даже знала, где и как закодировано наше миролюбие. И подозревала, что могла быть и другая комбинация генов. Позволяющая нападать первыми. Или позволяющая убивать всех без разбора.