Синдром Вильямса

Я кивнула, открыла сумку, вынула блокнот в красной клетчатой обложке и карандаш на веревочке. Протянула девушке.

– Запиши, пожалуйста, адрес и часы приема.

Людочка открыла блокнот и я тут же пожалела, что не сделала этого сама. Кто знает, на какой странице она его открыла?

– Найди там пустое место, – небрежно сказала я. – Или запиши на любой странице, я найду.

Она не стала листать, а написала прямо там и пододвинула ко мне. На развороте был нарисован цветок одуванчика. Я много рисую, когда думаю. В основном, своих – ястребинку с ястребиночкой, одуванчик, мать-и-мачеху… И как насмешка – рядом с цветком адрес больницы, где лежит спасенный мной охотник.

Что мне сказали бы все они – если бы знали, что я сделала? Скорее всего, ничего. Совсем ничего. Не из презрения, а потому что мы не умеем убивать. Смерть никогда не бывает чужой.

– У тебя красивый почерк, – сказала я, когда почувствовала, что молчание затянулось.

– А ты хорошо рисуешь, – она улыбнулась. – Можно посмотреть другие рисунки?

Я пролистала блокнот – нет, ничего страшного здесь не было, и снова придвинула ей.

Она листала с интересом, я видела, что ей действительно нравится.

– Мне кажется, – сказала она, – ты могла бы стать художником.

Я покачала головой.

– Нет, это не работа. Не та работа, которой я могла бы заниматься годами. Я не прощу себе, если вместо спасения жизни, буду украшать жизнь тех, кто остался жить…

Она посерьезнела.

– Да, я понимаю. Я… тоже так же выбирала профессию.

– А кем ты работаешь?

– Еще не работаю.

Только защищаю диплом в феврале. – Она вздохнула. – По коррекционной педагогике. Буду учить детей, отстающих в развитии. Все считают, что я ненормальная.

– Почему?

– Платят мало, работа тяжелая…

– За такую работу платят не деньгами, – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Но теперь уже нельзя было замолчать, нужно было разговаривать. – Выбор такой профессии как пропуск в другой мир, в другое общество. Это тоже естественный отбор по признаку сострадания.

Эволюция ведь никогда не заканчивается.

Люда смотрела на меня во все глаза.

– Ничего себе, у тебя мысли, – прошептала она.

Я пожала плечами.

– Мысли как мысли. Некоторые чувства закрепляются в генах, – тут я спохватилась и остановила себя прежде чем успела договорить фразу до конца – «даже у вас, у людей». – Многие чувства кодируются при помощи биохимических процессов и гормонов. На пару молекул больше пролактина – и человек живет в постоянном страхе.