Розовые розы и зеленый мармелад

Или просто — загрустишь. И тут на глаза попадется она — любимая «музыкальная конфета». Рука сама к ней потянется: ам! — и нет ее! Но ведь она — для Анфисы.

И «моцартинка» нашла временное убежище между «Историей пиратства», «Звездными хищниками» и двухтомником Э. А. Гофмана.

Глава седьмая

Анфиса появилась в «кабинете» с первыми сумерками. Выслушав друга, она молчала некоторое время, а потом торжественным голосом произнесла:

— Я знаю, кто может помочь тебе. Но до него надо еще дойти, путь оо-оч-чень неблизкий.

А местами — даже опасный. Ну, что, пойдешь со мной?

— Пойду, — не раздумывая, произнес Владик. — А когда?

— Надо подумать. Нам на дорогу понадобится часа два, не меньше. Сможешь удрать из дому незаметно?

— Конечно!

— При благоприятном исходе нашего дела, ты никому — ни одной живой душе! — не должен об этом рассказывать. Запомни: никому и ничего! Все очень серьезно.

Владик усмехнулся. За кого она его принимает? За мелкого болтуна? Х-ха!

— В моей бывшей школе мы с ребятами — если надо! — клялись жуткими клятвами и ели землю из цветочного горшка.

Там в актовом зале пальма стоит. Здоровенная такая: почти под потолок, листья, как лопасти у вертолета, и земли у корней много. Всем хватало.

— И ты ее ел?! — поразилась Анфиса. Прижав лапы к груди, она с изумлением глядела на друга.

— Конечно, — с достоинством произнес тот. — А папа и мама послезавтра опять идут в Мариинку. То ли премьера, то ли концерт кого-то там именитого. Сама знаешь, это надолго.

— А кто выступает? — встрепенулась Анфиса.

Владик только плечами пожал.

— Они так бурно восхищались, что я ничего не разобрал. В общем, часа три-четыре их точно не будет.

— Вот и отлично! Значит, я приду в девятнадцать нуль-нуль, — обрадовалась Анфиса. — «Лишь звезды в небе засияют и хороводы поведут...» Договорились?

— Конечно, — в третий раз, будто сказочный герой, произнес Владик. И улыбнулся.

Глава восьмая

И вот настал, как пишут в романах, «тот самый день и час». Друзья приехали на последний этаж, откуда им была одна дорога — на чердак.

Лифт что-то прогрохотал напоследок. И невозможно было разобрать: то ли он осуждал их затею, то ли подбадривал. «Что с него взять», подумала Анфиса. «Ворчун-бурчун.» Она сидела у Владика за пазухой и держалась крепко-крепко. Свитер на нем был очень старый, поеденный молью и потому дырявый. Мама его терпеть не могла, зато Анфисе дырки ужасно понравились: «Настоящие иллюминаторы, ура-ура!» Она как будто сидела в капитанской каюте.