Другая сторона

Да и мне пора, пока Сандра не забеспокоилась. Не хочешь составить компанию? У нее найдется, чем тебя накормить.

На первый взгляд предложение казалось заманчивым, но Наткет отмел его сразу. Возвращаться в кафе, в котором его видели с другой девушкой… За двенадцать лет Сандра еще могла его забыть, но нельзя рассчитывать на то, что у нее настолько плохая память и она успеет забыть его за полтора часа.

– Надо покончить с делами, доставить письмо до адресата.

Николь понимающе кивнула.

– А куда тебе? Могу подбросить.

– До старого маяка. Письмо адресовано какому-то Густаву Гаспару.

– Куда?!

Николь уставилась на него так, словно ему было нужно минимум к подножию Килиманджаро.

– До старого маяка. Только не говори, что там никто не живет…

– Живет, – сказала Николь. – И именно Густав Гаспар. Сам помнишь дорогу?

– Конечно, – удивленно сказал Наткет. – А в чем дело?

– Просто… – Николь вздохнула. – Просто это тот человек, с которым встречалась мама.

Шагая по узенькой зеленой улочке, Рэнди думала, как она относится к этому городу. Спектр ей не нравился, и сейчас она пыталась понять почему. Ей не нравился и Сан-Бернардо, но там все было ясно. Сложно представить себе человека, которому нравится Бернардо – достаточно прожить там пару дней, чтобы его возненавидеть. Рэнди Город напоминал железный ящик, забитый голодными мартышками. Постоянная давка, шум, бессмысленная спешка и атмосфера вечного раздражения и обиды на остальной мир. Периодически ящик ставили на огонь и называли это летом, несколько чаще – забывали в морозилке.

Однако мартышки продолжали там сидеть и орать, как им хорошо. Убедительно орать: все их товарки, которым не нашлось места, только и мечтали залезть туда всеми правдами и неправдами.

В Спектре было не в пример спокойнее. Как на кладбище. Рэнди всегда гордилась тем, что умела чувствовать время: не глядя на часы, могла определить с точностью до пяти минут. Здесь же внутренний хронометр давал сбои. То ей казалось, что прошла пара часов, а на деле оказывалось, что двадцать минут, то наоборот – пять минут оборачивались получасом.

Всю свою жизнь Рэнди отчетливо представляла, куда и зачем идет, здесь же она словно сбилась с дороги. Это бесило, и она невольно выплескивала раздражение на тихие улочки, на аккуратные домики и далекий стрекот газонокосилки, на разлапистые клены и взволнованный писк синиц. Все это казалось нелепой ширмой, маской доброго клоуна на морде чудовища.