Хранительница

Она вчера половину ночи рисовала! И ради чего — чтобы обнаглевший призрак смог накалякать посреди ее рисунка свое послание?! Нет, а более подходящего материала для записки он выбрать не мог? Еще и линии, выведенные графитовым стержнем, вроде как стянуты к надписи — словно писавший составлял послание из грифеля, которым был сделан рисунок.

— Ты обнаглел! — заорала она в потолок, не выдержав. — Я полночи рисовала! Ты зачем изгадил мой рисунок, сволочь?!

Она моргнула, когда буквы стали расплываться. Графитовые чешуйки шевелились, медленно переползая с места на место.

«Нечем».

Что? Оля заморгала, не в силах понять, что она такое видит, и как это понимать. А новое слово уже вновь расплывалось и расползалось, плавясь на глазах.

«Свежий грифель».

И снова — повисев с полминуты, слова стали таять.

«По-другому не могу».

Ах, вон оно что! Свежий грифель ему нужен, чтобы писать записки. А ее рисунок оказался самым свежим в доме. И полтергейст был уверен, что она наверняка увидит записку — поскольку собственные рисунки ей важны.

— Я тебе дам другой листок для записок, еще более свежий, — пообещала Оля, не в силах видеть издевательств над своим творением. — Рисунок верни, как он был!

Буквы стали таять, грифельные линии смешались. Оля впилась взглядом в поверхность бумажного листа.

Вот проступили очертания стволов деревьев. Топорные, словно нарисованные маленьким ребенком. Ветки торчали плоские и ненастоящие.

Об игре света и тени даже речи не было. Оля онемела.

Стало очевидно: зловредный призрак попросту не умел рисовать. И не в силах был вернуть линии туда, куда наносила их рука художницы. Может, он и хотел бы все вернуть. Не исключено, что даже старался. Да что проку, если вместо своего рисунка Оля глядела сейчас на неумелую мазню! Сделалось до слез обидно.

— Ты, — голос прервался, глаза защипало. — Не умеешь рисовать — какого хрена портить чужие рисунки! — выкрикнула, не сдержав злости. — Гад криворукий!

«Помоги вернуться».

— Ну, я же сказала, что дам другой лист, чтобы ты мог мне писать, — чуть не плача, проговорила Оля.

«Домой».

— И где у тебя дом? — безнадежно вопросила она.

«Открой шкаф».

Ага! Ну, кто бы сомневался. Она даже не удивлена. Шкаф ему открыть, как же!

«Гулять».

«Я давно не гулял по простору».

Вон что! Это ее квартира — для него простор и дом родной.