Год Собаки II. Страх Темноты. День 4-5

— А когда он острый, он тупой? — спросил Илья.

Ма звонко рассмеялась.

— Абуминожек… Ты сам себя слышишь? А когда ты тупой, ты тупой?

— Просто спрашиваю… — тихо возразил Илья, но было видно, что он надулся.

Я примирительно сказал:

— Нет… Тогда он просто острый.

— Это какой-то неправильный клинок… Который всегда острый. Когда он острый, и когда тупой.

Ма снова рассмеялась, всплеснув руками. Ее веселили абуминоговы силлогизмы.

Илья хмуро глянул на Ма, а потом на меня.

И вдруг сказал:

— Можно, он будет моим?

— Уверен? — спросил я абуминога.

И поднял взгляд на улыбающуюся Ма.

— А ты что скажешь?

— Я согласна… — она вдруг стала серьезной. — И очень рада… Это слова мужчины.

Абуминог зарделся и с благодарностью посмотрел на сестру. Он был растроган и говорил взволнованно.

— Я его понимаю… Мы узнали друг друга. И я тоже всегда хочу есть, — заявил Илья. — Мы договоримся…

И перевел клинок в архивную форму.

— Не забывай… — произнес я.

Абуминог с надеждой спросил:

— Он ест креветки?

#

11.

— Чего ждем? Уже почти четыре… Может, сходим на пляж? — абуминог посмотрел на телефон.

Ма улыбнулась:

— Давайте здесь посидим… У камина. Очень уютно… И я боюсь пропустить сообщение.

— Сообщение? — удивились мы.

Ма кивнула.

Илья окинул сестру взглядом:

— Не расскажет, пернатый, и не пытайся… Я ее хорошо знаю.

Сунул нос в пакет с продуктами:

— К черту креветки! — воскликнул абуминог.

Загадочная Ма убрала со стола и ушла ставить чайник.

Абуминог повертел перед носом обглоданную котлету, потом вздохнул и положил вилку на стол. Отвалился в полумрак, подтянул черную гитару и врубил овердрайв.

Переключатель на корпусе замигал синим.

Черная гитара работала в студии через пульт и усилитель с колонками или через комбик Ильи.

Но могла звучать и сама по себе, хоть и не была акустической. Впрочем, как и белая…

Звучал воздух вокруг.

Илья, закрыв глаза, играл медленную композицию в стиле «металл», и я не сразу узнал в ней «Недостаток тепла», настолько она была переосмыслена.

Включив секвенсор, абуминог накладывал на закольцованные рифы второй слой, делая неожиданные переходы.

Он словно размышлял…

На мгновение я замер от восхищения:

«Ну, абуминогус дает…»

Покончив со вторым слоем, Илья приступил к записи третьего, звучащего тихим и тревожным отзвуком, словно дальнее эхо в ночи.

Ма вышла с кухни и тоже смотрела.