Год Собаки II. Страх Темноты. День 4-5

Абуминог посмотрел на сестру раненым оленем.

— Ладно… — смягчилась Ма.

— Я тяжко раненный при фотосессиях… — заявил бессовестный абуминог. И показал совершенно здоровую руку.

Затаив дыхание, я взял бокал и услышала за спиной голос Ма:

— И ты?

Это был не вопрос. Она, скорее, просто констатировала факт.

— Переживаю утрату Синга… — печально оправдался я. — Мэр тоже, бедняжка...

И, уклоняясь от быстрой руки Ма, отступил к закускам.

— Два наглых чудовища!

Ма вздохнула.

— Ну и я… — она подняла бокал. — Никак не могу пройти мимо отрицательного синего.

Пригубила напиток. Закрыла глаза.

— М-мм…

Силийское синее напоминало брют.

Но ни капли алкоголя. Словно глоток чистого холодного воздуха… Голова мгновенно становилась ясной.

Внутренний диалог не утихал совсем, как от белого, но получал спокойную созерцательность. Мышление обретало кристальную четкость и глубину. Все тревоги и печали отступали и находили решения.

Глядя на улыбающуюся Ма, я сделал глоток.

Отрицательный год возвращал полноту присутствия в настоящем моменте, спокойствие и чистоту.

Он разбудил аппетит.

На столе лежали мясные рулетики, канапе с креветками и тарталетки с салатами.

— Фу, противные… — сказал креветкам абуминог и пристроился к рулетикам.

Он стоял с пустой тарелкой в руке у подноса с рулетиками, но не перекладывал на тарелку, а поедая их один за другим.

— Эй... Хватит уже жрать! — возмутилась Ма, с тревогой глядя, как рулетики исчезают в абуминоге.

Абуминог отмахнулся с набитым ртом.

— Ел, ем, и буду есть!

Я прошептал в абуминогово ухо:

— Они из филе паука.

Илья поперхнулся и спешно отошел от стола, запивая вставший поперек горла рулетик глотком синего. Посмеиваясь, мы положили на тарелки остатки рулетов и канапе из креветок.

Стак, Антон и официант с улыбкой смотрели на нашу дружескую пикировку.

Антон наклонился к Стаку:

— Жаль, это нельзя снимать на камеру…

Репортер кивнул:

— Зато увидели своими глазами.

Он заменил у себя и друга пустые бокалы:

— Все запомнят лишь внешнюю сторону… Кровь, смерти, боль утраты и их слезы.

Фотограф сделал глоток.

Помолчал.

— Странно и страшно видеть их такими… Хрупкими. Богов, спустившихся со звезд. Играющих перед нами последние акты трагедии.

Стак поднял бокал:

— Да ты поэт…

— Станешь тут с вами.

#

13.

С бокалами в руках, мы приблизились к Стаку, рассматривающему на стене большие черно-белые портреты в рамках.