Год Собаки II. Страх Темноты. День 4-5

Пропускал через себя. Он то вздыхал, то ерзал, его глаза расширялись…

Энн слушала, не перебивая.

Когда я закончил, она поднялась и сходила за моей рубашкой. Положила перед Ильей.

Проговорила негромко:

— Он рассказал не все…

Абуминог потрогал рассеченную ткань с засохшими бутонами красного, серого и черного. Потом поднял взгляд.

В его глазах что-то изменилось, он смотрел на меня совершенно иначе.

Но ничего не сказал.

Тем временем наступил полдень. Я накрыл обед, расставил на столе закуски и тарелки с супом.

Энн продолжила мое повествование.

Про тлеющий клинок абсолюта, отрубленную кисть, про осколок идущий к сердцу и спонтанную операцию.

Мы съели суп, я убрал пустые тарелки и расставил второе.

Илье рыбу под виноградным соусом с блюда Ма. Абуминоговы креветки в кляре Энн. Себе картофельное пюре с обглоданной куриной ногой.

Разлил сок.

Энн закончила рассказ… Мы обедали в молчании, думая каждый о своем.

— Мне пора на пост… — произнесла Энн. — Лучше не отлучаться надолго.

Она помолчала.

— Не знаю, как вас отблагодарить.

— Ничего не говори…

Оказывается, мы с абуминогом сказали это одновременно.

И так же одновременно положили свои ладони поверх ее ладошек. Я на левую, а Илья на правую.

— Даже не думай, — прошептал я.

Она сидела, глядя на наши руки. И ничего не могла сказать, было видно, что она растрогана.

Потом произнесла тихо:

— Приходите в гости… Теперь наш дом, ваш дом.

Абуминог загадочно улыбался.

— Мы увидим вас… обеих?

— Возможно, — губы Энн дрогнули в улыбке.

И она добавила:

— Увидите… Эн тоже этого хочет.

Энн поднялась и скрылась в ванной, через пару минут вышла переодетая в униформу гостиницы.

Посмотрела на нас своими огненными глазами. Просто завораживающими.

— Все так неожиданно… — негромко сказала Энн. — Вы узнали мою страшную тайну.

И вздохнула.

— И вместо того, чтобы убить вас… я просто ухожу.

Илья посмотрел ей в глаза:

— Надеюсь, ты шутишь?

— Шучу… — серьезно ответила Энн.

Абуминог прошептал:

— Мы никогда никому не скажем…

— Кроме Ма, — добавил я.

Девушка снова провела ладошкой по моей щеке, а затем по щеке Ильи.

Вздохнула.

И ступила через порог.

— Знаешь, что значит этот жест? — спросил я, когда дверь закрылась.

Абуминог посмотрел на меня:

— Нет… Но, судя вопросу, ответ лучше не знать.

Потом спросил:

— Любовь?

— Больше, чем любовь… — проговорил я. — Клятва верности. Готовность отдать свою жизнь.

Илья помолчал, глядя мне в глаза.