"Слуга Смерти"

— Что она сказала?

Он спросил это таким голосом, что я запнулся, и новая порция обидных, но нужных слов замерла где-то на полпути из легких к горлу.

— И ты думаешь, я скажу тебе? Да я лучше оттащу тебя к жандармам, пока ты не нашел то, что ищешь! Потому что если ты найдешь, это будет последнее в твоей и без того затянувшейся жизни!

Он как будто не услышал меня:

— Она что-то сказала?

— Да. Что ее сын окончательно выжил из ума. При жизни она такое не говорила? Мертвецы иногда повторяются…

Я ожидал хоть какой-то реакции, но увидел лишь, как растопырились его ноздри.

— Я должен знать.

Может, сказать ему, что его мать погибла случайно, ударившись головой о дверной косяк? И просила передать ему, чтоб получал отличные отметки и не выходил в зиму без шерстяного шарфа?.. Я вздохнул. Все-таки некоторыми вещами шутить не получается даже через силу. Раньше, перед тем как отпустить остроту вроде этой, я бы даже не задумался.

— Ничего она не сказала, — бросил я.

 — Ты ее тело видел?.. Даже если бы и хотела, уже не… Соображаешь, надеюсь. Об ее убийце я не знаю ничего. Кроме того, что он положил глаз и на меня.

Он помолчал, глядя себе под ноги. Его лицо определенно относилось к тому типу лиц, по которому невозможно прочитать мысль. Еще несколько минут казалось, что я видел его чувства, как на ладони, но то был всего лишь страх, колыхнувший его лицо, как всплеск камня в тине может колыхнуть ненадолго застоявшееся болотце. Впрочем, трагическая смерть близкого родственника еще и не так может изменить человека.

* * *

Лучшим доказательством этого была смерть Карла Даница. Смерть не самого Карла — насколько я знал, он жив и пребывает в добром здравии — но смерть, изменившая его. Изменившая еще больше, чем по обыкновению меняются люди после того, как у них остановится сердце.

У Карла Даница был старший брат. Я видел его мельком — огромного роста верзила-улан, огненно-рыжий, сильный, как медведь, и абсолютно бесстрашный — он лез на французские пики, как обезумевший викинг, прущий на тонкие копья англосаксов.

Я не запомнил его имени, но образ этого огромного, дышащего войной и пороховой гарью существа, засел в моей памяти надолго.

Сам Карл был почти полной противоположностью брату — сутулый, отнюдь не высокого роста, с болезненно-рыхлой кожей и запавшими, точно от постоянной слабости, глазами. Говорил он тихо, улыбался едва-едва, да к тому же еще и заметно картавил.