Метроном

Рохлову все это сильно не нравилось.

Они оказались на крыше.

— Какие страшные, какие страшные! Особенно в очках, — твердила Мария беспокойно. — Почему он смотрел на меня? Почему? Спросил еще...

Мария заходила кругами и затвердтла одно и тоже. Скоро ее слова превратились в одну странную массу. Лукас отряхивал костюм, сжимая в брезгливости губы.

— Может, ты ему просто понравилась?

— Как опера?

Она невинно заморгала. Вирджиния ухмыльнулась, едва сдержав смешок.

— Ну допустим как опера.

Лукас, икнув, проглотил сигарету.

То, что ему не следовало глотать ни жевательный табак, ни помещенный в сигарету, ни табак для трубок он не совсем имел представление, а люди в Милове были без предрассудков: хочется ему — пусть глотает.

— Мари, ты неплохо справляешься. Но перестань писать, не касаясь ручки, — раздала госпожа рядовые указания и вскрыла движением руки люк. — А Лукас явно стал поприличнее. Философией занялся, да?

— В борделе я говорил с философами, госпожа, — он вдруг довольно улыбнулся, но резко переменился в лице.

— А теперь все сгорело! Господи, за что мне послано такое наказание?

— Господа нет, Лукас! Мы все дети жестоких просторов Бездны, и у нас нет милосердного создателя!

До этого Мария еще хорошо держалась. Она замечала, как голос почти не дрожал, пока на неë пялились жандармы, и когда к ним присоединилась госпожа и даже когда капитан выпячил грудь, но теперь и еë истерика выбралась наружу. Она укусила себя зубами за руку и начала мотать головой, пытаясь вырвать кусок мяса с кожей.

Лукас закрыл лицо руками, сокрушенно осел на землю и зарыдал, покатившись по крыше. Риталини наблюдала за этим в траурном молчании. Две недели — и все в пустую.

Сложно приучать к рукам уличных котят. Им не объяснишь, что огромное существо с телесной и гладкой шерстью желает им добра. И котята эти не станут восседать на пуховых перинах, им положенных, потому что в дымоходе или на сеновале теплее спится. Так примерно было с Лукасом и Марией: человеческий мир их ужасал, человеческие обличья их стягали, а человеческий быт повергал в шок.

Наблюдения за окружающей действительностью помогли сформировать приемлимое социальное поведение, но Мария не могла так долго расслабленно улыбаться, а Лукас уже не мог справляться с переменами настроения. Он еще не совсем понимал, когда ему грустно, а когда весело, и он предпочитал комбинировать, выражая еще не совсем понятные для окружающих эмоции.