Метроном

Она взглянула на неглитов; они заметно успокоились: просто стояли и молчали, повесив носы и скривив губы. Надувшиеся демоны, как известно, дурнее чумы, поэтому Вирджиния пошла на попятную.

— Я вам нагрубила, но не принимайте близко к сердцу. Знаете; мне тяжело, и вам не лучше — вам тяжело здесь, мне тяжело от вас. Но я обещаю вас избавить от скитаний. Родругга даст нам вольную, вы вернетесь в Бездну, а я останусь на Равнине. Ну? Готовы идти?

Мария кивнула и пригладила следы от зубов: они исчезли с руки. Лукас надел котелок.

Снова обратившись дымом, они бесформенными субстанциями сиганули с крыши и воспарили над пламенем. Мальчик лет пяти, стоявший около пожарного экипажа и наблюдавший за тем, как шланги, безглазые змеи, устремляются высоко над ним, извергая струи воды. Как многое доступно этому детскому взору: он видит, как летает странный дымок около окон и сияет необыкновенным светом. Он было тянет отца за рукав, чтобы показать это чудесное событие, но отец не видит его теперь: девушки в странных нарядах перед ним, и все для него они сияют и светят. Красивые жандармы рядом с ними, высокие, доблестные; капитан Бортон стоит — его здесь все знают, а отец штопает ему сапоги.

— Не уходи никуда, Габриэль. Стой здесь, около пожарных.

Габриэль кивает головой, но невозможно удержать на месте необузданный нрав ребенка. Одна искра отделяется от общего свечения, из неë вылетают еще несколько и вот, как болотный фонарик, они ведут его вниз по узкой улице, а над ним высятся дома. Вспышка и взрыв, взор ослепляет яркий свет, и на площади у фонтана из искр выходит девушка, укрытая тëмно-красным плащом.

Над ней сияют звëзды и темнеет небосвод. Габриэль прячется за колонной. Рядом с ней никого, она сидит и ждет.

У публичного дома бардак: они ищут Габриэля. А в комнатах пустился в бесконечный цикл метроном.

II

— Марианна...

— Невозможно, Остин, мне надо уходить.

Он стоял перед ней, не снимая с головы капюшона и сжимая еë пальцы. Она дрожала; холод улиц плясал на еë босых ногах.

— Я подожгла бордель, и Риталини уже там, — судорожно и тихо говорила она.

— И она знает, что это я, точно знает.

Остин отпустил еë руки, и она закрыла ими лицо.

— Будь спокойна. Откуда им знать, что это ты?

— Сейчас они уже в комнатах девушек. Тот неглит знает меня, знает моë имя; мы говорили. Риталини почувствует — это значит, уже почувствовала; о ней нельзя говорить как о том, что произойдёт — она уже происходит.

Еë пронзал ужас — дурное чувство для беглеца.