Партия. Брошенная ставка. Том I

Почём зря не обижу и помогу, если тяжко станет. Но о нашем разговоре никому не говори. Единственно, что можешь сказать – что я пообещал тебя в деревню отправить.

Дарко поклялся перед взором богов, что ничего лишнего о нашем разговоре не скажет. И ещё раз искренне поблагодарил, что позволил заниматься любимым делом.

В праздник Белой звезды, хотя это правильней назвать обрядом – нельзя делать и касаться чего-то грязного. А вот тяжёлая работа в этот день необходима. Как и строгий пост. Маленьким детям справиться с испытанием сложно, женщины в обед и ближе к ужину украдкой подкармливали детей белыми лепёшками и подслащённой водой.

Остальные постились. И работали. Ничего нельзя поднимать с земли, касаться её руками, притрагиваться к тому, что может быть грязным – даже развести огонь нельзя, ибо в печке сажа. Исключение – ответственные за хлеб, но и им можно только молоть муку, замешивать тесто, да печи топить. И то, хлеб делать исключительно белым.

Беря заготовленные козлы, мы шли по лесу, ища наклонившиеся деревья, но не коснувшиеся земли стволом.

Подкладывали козлы и распиливали. Чурбаны и целые брёвна разумные несли к пологому склону, где бросали на землю и возвращались. Если не оставалось сил нести бревно в руках – подвязывали на концах заготовленные верёвки, используя их как ручки. Кто уставал – шёл к столам и пил воду, отдыхал и возвращался к работе. Детям же вручали толстые ветки, и говорили нести со взрослыми к пологому склону. И так всё утро, весь день, весь вечер и даже первые часы ночи.

Лишь когда замученная мелкая детвора чуть не падала, находившись и натаскавшись за весь день, держась за родительские ноги и сонными глазками посматривая на взрослых; когда взрослые ребята боролись с желанием прислониться к деревьям; когда пилы в руках взрослых дрожали, а усталые пальцы норовили их выронить – только тогда я сказал всем возвращаться к лагерю. На небе как раз показалась нужная нам звезда. Самая яркая. Одна из трёх путеводных.

Назначенные за хлеб встречали нас ровно в тех местах, где и провожали. Всё так же укутанные в белое, лишь лица да руки открыты. Стол рядом с ними белой скатертью, на ней – караваи белого хлеба: одни клубились ниточками пара, только что вытащенные из печей, другие же с обеда остыли. Но хлеба было много, каждому суждено наесться. После трудного дня поселенцы голодными взглядами облизывали стол и частенько сглатывали слюну.

Все разумные построились линией.