Время Крысолова

Милорд Киселев временно отстранен от должности, в отношении его ведется служебное расследование.

— За что-о?!

— Этого я не могу вам сообщить. — Не поворачивая головы, мона Риварес ворошила его бумаги. Безо всякого стеснения. Хорошенький бледный рот кривился, и аккуратно выщипанные брови неодобрительно вздымались вверх. Как будто она не планы занятий читала, а сводку из отдела нравов местной полиции. Почему с возрастом у людей становится все больше цинизма и меньше доверия? — Но, думаю, вам небезинтересно будет узнать, что последнее его распоряжение касалось именно вас.

Тема — примерно та же. Никто вас реабилитировать не собирается, так что успокойтесь.

Она принялась снимать перчатки. Старательно, оглаживая серую замшу, стряхивая пылинки и капельки влаги. Потом швырнула перчатки на секретер, поверх бумаг. Хальк оглянулся. Разумеется, стервец Радэцки и не подумал выйти. Стоял, подпирая сутулой спиной косяк, в глазах плавилась чернота. Лучше бы чайник поставил...

— Э-э... Джемма. Вы позволите мне вас так называть? А не попить ли нам сперва чаю? А уж потом все дела.

Она благосклонно кивнула.

Хальк за плечо, почти силой, выволок упиравшегося Кирилла в коридор. Прислонил к стенке, наклонился, заглянул в глаза.

— Ну что?!

— Стерва она, — проговорил Кир со смертной тоской в голосе.

— Кто? — не понял Хальк. — Джемма?

— Алиса твоя.

Он отшатнулся.

И подумал, что теперь придется все время держать Кирилла на виду. А то еще запрется в уголку и напишет что-нибудь этакое. После чего мир точно полетит вверх тормашками.

И Поветрие Скал покажется детским лепетом. Если честно, у него есть полное право ненавидеть Алису всеми силами души. За Генуэзу, в которой остался его дом, нормальное детство, мама, наконец... «И если ударят тебя в правую щеку — подставь левую, ибо такова цена любви». Брехня. Все наоборот. Ударь по левой щеке и жди, покуда к тебе повернутся правой. А не повернутся — тогда сэберт навскидку...

Чайник свистел, выпуская из носа тонкую струйку пара. Звенел погнутой крышкой.

Кирилл сидел на подоконнике, обхватив согнутые колени руками, глядел, как наливаются синевой ранние сумерки. Молчал. После этого диалога в коридоре Хальк не решался его беспокоить. Да и что бы он ему сказал?..

— Дядь Саша.

— Чего? — откликнулся он, споласкивая заварочный чайник.

— А не писать совсем — очень трудно?

— Трудней, чем ты думаешь.

— А врать?

— А ты попробуй, — начиная злиться, предложил Хальк. Кирилл посмотрел на него с тенью сочувствия.