Прощай-озеро

Оглянувшись, они увидели свет факелов и двух людей с собакой, выбегающих на поляну перед озером.

— А как же ты?Залезай! — прошептала Руза, но Прощай уже понимал — все, увидели, почуяли.

— Не выходи, — приказал он и, не скрываясь, пошел из кустов навстречу людям.

— А-а-а! — закричал отец Рузы. Он шел впереди, в одной руке у него был факел, а в другой — топор. — Знал, что это ты! Отвечай, где Руза?

Прощай молчал. У него и оружия не было, и поднимать руку на отца невесты он не хотел. Рядом махал факелом второй, и Прощай узнал Тихона — того самого, за которого должны были отдать Рузу.

Рядом с Тихоном надрывалась в хриплом лае собака — здоровенный и злющий пес.

— Руби его, Васильич! — прохрипел Тихон.

— Молчишь? — заводясь, прокричал Рузин отец. — Да мы тебя сейчас!

Он начал заносить топор, но Прощай и не думал защищаться.

— Будь милостив, — сказал он. — Мы с дочерью твоей обручились.

Васильич махнул топором, но Прощай отскочил.

— Пожалей дочь! — закричал он, но тут Тихон, незаметно зашедший сзади, ударил его сапогом под колено, и парень покатился по траве.

Васильич с хаканьем опустил топор. Пес завыл.

— Не-е-ет! — раздался голос Рузы. Она уже бежала к берегу, растрепанная, простоволосая, с порванным о ветки и кусты подолом. Отец отшвырнул лаково блестящий топор, сунул факел Тихону и перехватил дочь за несколько шагов до тела Прощая.

— Теперь некому тебя защищать-то, — он ловко схватил ее за волосы, так что она согнулась, и поволок к деревне. — Сдох защитничек.

От горя Руза ничего не видела, не понимала.

Пришла в себя уже лежа на лавке. Отец взял в руки плеть, взмахнул, но смотрела она на это будто со стороны, и били будто не ее. Нет боли сильнее, чем та, что заполнила ее всю. В конце концов отец устал, бросил плеть в угол, выпил целый кувшин кваса и ушел спать, не сказав ни слова. Сестры все это время прятались по углам и боялись шевельнуться. Когда отец уснул, Софья крадучись подползла к сестре, потом метнулась к столу, налила воды, поднесла Рузе. Та лежала ничком, как швырнул ее отец, упершись лбом в лавку, и не шевелилась. Воду пить не стала. Софья тихонько всхлипнула, погладила сестру по голове и отползла к себе в угол.

Руза еще долго, очень долго лежала, когда поняла, что лежит в луже собственных слез, словно в озере. Тело было ватное, больное, и казалось, что оно качается, будто на волнах.

Так прошло несколько дней.

Глава 14. Монета

Лина с Гришей потрясенно молчали. Русалка молчала тоже — сидела, опустив голову.