Дарк

Я аккуратно стянул шапку и отодрал край регенерирующей повязки. Белая, кровь не сочится, шрам зарубцевался и выглядит как застарелый. С удивлением отметил, что волосы немного отросли и теперь торчат короткими темными иглами. Очень странно. Волосы так быстро не растут, да и после пулевого в голову нормальные люди месяцами на больничной койке лежат. Но то нормальные. А я, судя по всему, не совсем нормальный.

Выйдя из ванной, я заглянул в комнаты. Одна наверняка принадлежала Оле: ароматические свечи на полке, слева у стены коврик для фитнеса, гантели, платяной шкаф, диван с пледом канареечного цвета.

Во второй комнате на столе стояли несколько фотографий в рамках. На одной была изображена симпатичная пухленькая девушка с простоватым лицом, большой грудью и перекинутой через плечо светло-русой косой. Живи она в начале двадцатого века, Филипп Малявин[1], возможно, сделал бы ее своей крестьянской музой. На второй фотографии эта же девушка стояла на фоне цветущей яблони в компании Жеки. Парень по-хозяйски положил руку ей на плечо, вид у него был хамовато-развязный.

Катя же на этом фото млела от счастья, во взгляде читалось: когда любимый рядом.

Из кухни потянуло запахом жареных оладьев. Похоже, Оля решила разбить вдребезги стереотип стриптизерши. Я зашел в крохотную, квадратов на пять кухню и остановился у порога, наблюдая за девушкой. Поверх джинсов и водолазки она надела фартук и с сосредоточенным видом переворачивала лопаткой шкворчащие на сковороде пышные румяные оладьи. У плиты Оля была еще прекраснее, чем с пылесосом.

Я подумал, что был бы не прочь каждый свой день начинать с созерцания этой картины.

− Помочь? − спросил я.

Бросив на меня взгляд через плечо, Оля сказала:

− Достань из шкафа чашки.

И кивком головы указала на дверцу навесного шкафчика. Я сделал к нему шаг и оказался очень близко от Оли: красивой, живой, очаровательной в этом своем фартучке. Захотелось коснуться губами ее шеи, убрать изогнувшуюся красной змейкой прядь волос, задержать в объятиях и не отпускать долго-долго.

Чтобы казалось, что за окнами нет бестолково спешащего куда-то города, опасности и смерти. Есть только я и красивая женщина рядом. Я нежно сжал ее плечи.

− Сверхурочную на дом не беру, − холодно и резко сказала она.

− Что? − опешил я.

Она отстранилась, насколько это вообще было возможно в такой тесноте и заговорила громко и бодро, точно из радиоприемника:

− Вообще я редко готовлю. Для себя одной скучно, а больше не для кого.