В начале марта

Леля смотрела на Чернобога, стараясь не моргать. Она надеялась, что это все шутка, что на самом деле он не такой эгоистичный. Что он тоже думает, что цена тысяч чужих жизней слишком высока для его цели.

Но он молчал. В отличии от Семы.

— Ты же понимаешь, что это невозможно? — сказал он. — Людей слишком много. Пока ты будешь насылать забвение на одних, другие будут узнавать про тебя. Это бесконечный процесс…

— Да, — согласился Чернобог. — Может, ты прав. Может, я никогда не смогу заставить абсолютно всех людей в Яви забыть меня.

Но до тех пор у меня есть цель. С целью жить не скучно. А это именно то, чего я добиваюсь.

Леля вдруг поняла, что по ее щекам текут слезы. Она громко втянула носом воздух, хотя пыталась сделать это как можно тише, и сказала:

— Но почему ты просто не ушел из Нави? Почему просто не перестал быть богом?

Чернобог покачал головой и посмотрел на Лелю так, что той стало неловко за свой вопрос, который словно был совсем тупым.

Но глянув на Сему, который смотрел на Чернобога ненавидящим взглядом, Леля приободрилась.

— Я пришел в Навь слишком давно…

— Не раньше Хорса, — сказал Сема. — Но он почему-то не скучает и не считает, что нужно донимать ни в чем не винных людей.

Чернобог замолчал на то время, что говорил Сема, но продолжил с той мысли, на которой остановился, будто слова Семы ничего не значили.

— … чтобы возвращаться в Явь. Я не смогу жить в современном мире. Я не знаю почти ничего о том, что произошло за то время, что я был в Нави.

Я не приживусь. Такая жизнь будет даже хуже той, что у меня сейчас в Нави.

Леля отпустила Яну. Было что-то жуткое в том, чтобы прикасаться к ней, пока она без сознания. Но и отпускать ее казалось Леле чем-то плохим. Словно Яна была маленькой, беззащитной, а Леля бросала ее на произвол судьбы.

Тем не менее Леля поднялась и сделала шаг в сторону Чернобога. Затем, сильно себя сдерживая, она заговорила громко:

— Поэтому ты решил, что будет лучше мучить людей, да? Чтобы было не так скучно жить?

Чернобог поднял на нее взгляд.

В его глазах читалась усталость, скука и… безразличие. Леле он не ответил, словно считал это ниже своего достоинства. И с каждой секундой этого безжизненного взгляда, Леля чувствовала, как вскипает ее кровь, как чешутся руки, особенно ладони, и как челюсти стискиваются, вызывая во рту неприятный металлический привкус крови.