Богатыристика. Тайны сухого озера

Так что…

Я думал примерно так же. И про житие своё одинокое, и про то, что сдохну скоро, однозначно. Вряд ли в собственной кровати, а в остальном…

И про деда Бабуинова, кстати, я тоже помнил. И в то, что отсюда нельзя выбраться, не верил.

- Ну что вы телитесь? - Комик остановился метрах в двадцати, энергичными жестами демонстрируя, какие мы идиоты. - Давайте, шевелите булками!

Хутор казался вымершим. Ни единой живой души: ни кур, ни петуха, ни козла… Лишь трактор одиноко таращил выбитые глазницы фар, и у самого забора притулились наши байки.

Только наши, Хускварны не было.

Дед тоже испарился, хотя на крыше светлело пятно новых досок, а куча старых, почерневших, куда-то исчезла.

- Развёл нас дедуля, - глядя на свежепочиненную крышу, сплюнул Комик. - Завёл шарманку: старый стал, ручки уже не те… Знал, что к нему рэкетиры пожалуют, вот и решил на нашем горбу выехать. Подставить новичков.

- Может, это не он, - буркнул я.

А про себя отметил: при внешнем сопротивлении, Комик легче других воспринимает местную действительность.

Вот и нас он уже не туристами зовёт, а новичками…

- А кто, Рита твоя, что ли?

Меня перекосило.

- Она не моя, понял? Перестань так говорить.

- А то что?.. - Лёха как всегда полез в бутылку.

Я разозлился ещё больше.

- А то…

- Ну хватит, - отогнав от меня Комика, Бабуин скабанил строгое «родительское» лицо. - Мы одну штуку проверить хотели, помните?

- Я-то помню, - Комик опять сплюнул. - Только не проверить. А свалить отсюда, и всех делов.

Или… - он иезуитски прищурился. - Вы не хотите? А, Плакса?.. Из-за Риты своей… - я на него посмотрел и он осёкся, замолчал. Я продолжал на него смотреть. - Ну ладно, извини, - опустив взгляд, он пнул попавшую под ноги еловую шишку. - Не твоей. Но всё равно: из за бабы…

- Комик, - позвал Бабуин. - Просто затухни. Ещё не хватало, чтобы мы… - не договорив, он подошел к Голд Вингу и взялся за руль. - Двинули, что ли? Солнце скоро сядет. До темноты не успеем.

До темноты успели.

Дорога удивительно быстро вывела нас к речке с тёмными водами, с символичным названием Смородина…

Даже через упавший дуб перебираться не пришлось.

Дерево уже оттащили, распилили на брёвна и уволокли в неизвестном направлении: в том месте, где мы с таким трудом волокли тяжеленную Голду, сейчас остались лишь кучи янтарно-желтых опилок, которые медленно развеивал ветер.

А вот сгоревший хутор никуда не делся.

Тугарин клятвенно побожился, что это не их рук дело.